На сайте «МК» под датой «24.12.2008» красуется заголовок «Ужель та самая “Русалка”? Одну из тайн Пушкина поможет раскрыть компьютер».
И – сенсационное сообщение (позвольте процитировать):
«— Это “МК”? У меня имеется продолжение знаменитой пушкинской “Русалки”!
Так огорошил нас на днях бывший директор издательства “Просвещение” москвич Дмитрий Зуев. Оказывается, в 1836 году прапрадед главного советского начальника по учебникам слышал полный текст знаменитой неоконченной драмы от самого Александра Сергеевича… Он, конечно, изложил недостающие сцены по памяти, но поверил в них по большому счету лишь один исследователь, академик РАН, профессор московского университета Фёдор Корш. В 1899 году этот учёный с большой буквы выступил за признание строк, переданных Зуевым, истинно пушкинскими. Все последующие исследователи выражали лишь скепсис по этому поводу, обвиняя Зуева в мошенничестве и графоманстве. И вот теперь с подачи “МК” эта история получила удивительное продолжение».
Я пока оставлю в стороне продолжение рассказа о зуевской «версии» (читала о ней лет за 30 до этой публикации, здесь получила возможность ознакомиться с текстом; «инженер Зуев выдал своё окончание за подлинно пушкинское, будто бы с юности им сохранённое в памяти, от Пушкина слышанное когда-то» - Н.Я.Берковский), остановлюсь на потрясающих выводах: «В рамках эксперимента системой были обработаны пушкинская (до 6-й сцены) и зуевская (от 6-й до 9-й сцен) части “Русалки”, — сообщил нам исследователь из Cognitive Technologies. — Результаты исследования текстов показали, что зуевская “Русалка” далековата от пушкинской драмы. Коэффициент этой близости составляет 0,65 (идеально - если коэффициент равен нулю)».
Но разве могут авторы сенсации на этом успокоиться? Тут же ставится новый «эксперимент»: предположив, что Зуев вспомнил пушкинский текст «с рядом ошибок», «компьютер вставил в зуевский текст верные, с его математической точки зрения, пушкинские слова и словообороты. При этом зуевская структура текста была сохранена». «Близость получилась поистине пушкинская — 0,26! Таким образом, по мнению учёных-лингвистов, если предположить, что Зуев неверно вспомнил некоторое количество пушкинских оборотов (на это указывал и Корш), то его окончание действительно подходит под знаменитого автора».
Вдуматься в результаты этой подтасовки я предлагаю каждому читателю самостоятельно, комментировать не буду, так же как и то, что автор статьи о «сенсации» то называет «Русалку» стихотворением, то пишет: «“…Откуда ты, прелестное дитя?..” Эту фразу, на которой обрывается неоконченная пушкинская драма “Русалка”, помнят многие». Помнят, конечно. Только фраза-то - из оперы А.С.Даргомыжского, у Пушкина – «прекрасное дитя»… Мне, к примеру, рассуждение: «Они сравнили пушкинский текст с зуевским окончанием, обработанным моделью случайной замены слов и оборотов. Таким образом, был проведен уникальнейший технический манёвр», - напомнило эпизод из фильма «Доживём до понедельника», где лектор на экране телевизора важно рассуждает о музыке, сочинённой электронным композитором.
С «МК», разумеется, взятки гладки, там ради сенсации на всё пойдут. Но если говорить серьёзно…
Прежде чем разбирать «подлинный пушкинский» текст окончания «Русалки» (а «МК» его опубликовал), давайте вспомним (или узнаем), как он явился на свет. Снова цитата: «Однажды, как повествует аннотация к журналу “Русский архив”, Дмитрий Зуев попал на поэтический вечер к Эдуарду Губеру, переводчику знаменитого “Фауста” Гёте. Это было в ноябре 1836 года, там был сам Александр Сергеевич и читал свою “Русалку” полностью. Отроку Зуеву шёл тогда лишь 15-й год. “Преисполненный поклонением гению великого поэта”, он жадно впитывал каждое слово из “Русалки”, а когда поэт закончил, набрался храбрости и попросил… повторить. Пушкин, как следует из журнала и семейной истории Зуевых, не отказал…» Эту историю я читала и раньше, подобно многим, отношусь к ней достаточно скептически (особенно к «исполнению на бис»).
Посмотрим, что дальше. Обладающий уникальной памятью Зуев, придя домой, всё тщательно записывает. Потом был весьма удивлён, что после смерти поэта «Русалку» напечатали без окончания («Жуковский всё испортил!»), но сам «хранил запись окончания пушкинского произведения более полувека, а когда состарился, решился всё-таки передать его лучшему другу Борису Чичерину, а тот уже с его согласия — в “Русский архив”».
На сайте «lib.pushkinskijdom.ru» воспроизведён сборник, изданный в 1900 году, - я уже упоминала о нём. По существу, всё опубликованное в нём иллюстрирует фразу потомка Д.П.Зуева (интересно, что и «автор», и его потомок – Дмитрии), что поверил в подлинность зуевской версии лишь Ф.Е.Корш.
На мой взгляд, в сборнике много интересных замечаний, сомнений, вопросов, которые и я хотела бы задать. Кстати, даты публикации «продолжения» в статье «МК» (там указано, что споры о подлинности ведутся «с 1876 года») и в сборнике указаны совсем разные, и я больше доверяю сборнику, составленному современниками издания. Найти его в интернете несложно, поэтому пересказываю лишь основное – для тех, кто не сможет или не захочет его искать и читать тексты полностью.
Авторы сборника указывают на некоторый разнобой в сведениях: «Г. Буренин помнит, что автор подделки говорил на упомянутом чтении, что впервые записал “окончание” “Русалки”, якобы слышанной им от Пушкина в 1836 г., только в 1883 г. По словам князя Д.Д.Оболенского, который слышал Зуевскую ”Русалку” в чтении П.И.Бартенева, до появления её ещё в свет, г. Зуев “списал” окончание “Русалки” с рукописи Пушкина. А когда она явилась в “Русском Архиве”, оказалось из слов г. Бартенева, что Д.П.Зуев “записал” её дома по памяти. Очевидно, он постепенно “обрабатывал” легенду о “записи”, говоря то одно, то другое, как постепенно он подделывался под язык Пушкина».
В сборнике приведены два письма близких Зуеву людей (приятеля и родственника), говорящих примерно об одном и том же. Авторы пишут о Дмитрии Павловиче как о «в высшей степени добром человеке, любящем, наивном, всепрощающем, незлобивом, отзывчивом, симпатичном», но «одержимом тяжким недугом, который называется “стихоманией”», подчас говорившем стихами о «блюдах, подаваемых на стол». Пишут и о некоторых «странностях» Зуева: «Выйдя в отставку и не имея решительно никакого дела, Д.П. последние годы своей жизни проводил в одиночестве. В августе он входил в свою зимнюю квартиру и не выходил из неё до конца мая. Девять месяцев он проводил в добровольном заключении. Нормально ли это? Если не нормально, то нельзя ли интересующий нас вопрос объяснить ненормальностью. Мне кажется, что он додумался, что он пишет “Русалку” со слов А.С.Пушкина, потом сам верил в это».
Приятель Зуева вспоминает: он «по нескольку раз читал мне сборник своих стихотворений (толстая рукописная тетрадь, которая теперь хранится у одного общего знакомого), пересказывал воспоминания свои о знакомстве со многими поэтами и некоторые мелкие случаи из их жизни, о достоинствах и недостатках их сочинений, но никогда ни единым словом не заикнулся о чтении “Русалки” в его, Зуева, присутствии». Зато вспоминает, как получил от Зуева какую-то рукопись, сочинённую якобы донским казаком, которую он хотел напечатать, признавшись позднее, что «здесь “немножко погулял” своим пером».
Автор завершает свой рассказ: «Всё сказанное мною здесь, естественно, не решает вопроса о том—подлог ли Зуевская “Русалка” или действительность, но это сказанное мною значительно характеризует стихомана, не умевшего более искусно придумать причины своего молчания в продолжение 30-ти лет. Ведь могло быть, что Пушкин, прочитав во второй раз свою “Русалку”, положил рукопись на стол и заговорился с Губером о разных предметах, а мальчик Зуев, достав карандаш и бумагу, засел и переписал это произведение. Явившись домой, он положил куда-то эту бумагу, забыл о её существовании и на старости лет, перерывая хлам, нашёл её под пылью десятилетий и поведал миру. Такое сказание могло бы иметь хотя вид правды. Но записать иа память 228 стихов и, при феноменальности этой памяти, забыть о существовании такой драгоценности до глубокой старости — это уж истая нелепость».
Есть и ещё свидетельство: «Четверть века тому назад я ещё мальчиком 15—10 лет слышал в родственной мне семье Зуевых, что Дмитрий Павлович пишет стихи вообще и работает над продолжением “Русалки”. Некоторые выдержки из этого продолжения нам были известны, но что нам не было известно, так это то, что продолжение не сочиняется Д.П.Зуевым, а записывается по памяти со слов А.С. Пушкина. Для меня было большою неожиданностью, когда я увидел изданную в 1897 году книжку, на обложке которой впервые прочёл, что конец “Русалки” обязан своим выходом в свет поразительной памяти Д.П.Зуева. Буду краток и скажу категорично: продолжение “Русалки” написано Д.П.Зуевым и ничего общего с пером А.С.Пушкина не имеет. Под этими словами должны бы были подписаться все многочисленные родственники покойного Зуева и если они этого не сделают, то только, повторяю, щадя память его. Как хотите, а тяжело уличить во лжи покойника, да ещё такого, которого привыкли с детства любить и уважать».
Но, как видим, и в XXI веке родственники Зуева отстаивают ценность его труда, что подтверждается публикацией, с которой я начала эту статью. И снова поднимается вопрос об «одарённом Зуеве», который сумел так хорошо запомнить пушкинский текст, прочитанный персонально для него дважды.
Продолжение следует
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Навигатор по всему каналу здесь
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь