Русские мореплаватели предупредили нас 200 лет назад, но мы не прислушались к их словам.
Через год исполнится 220 лет со дня отплытия из Кронштадта (7 августа 1803 г) двух кораблей 1-й русской кругосветной экспедиции. Её начальник, капитан-лейтенант Иван Фёдорович Крузенштерн, командовал одним из этих кораблей – шлюпом (малым корветом) «Надежда». Второе судно – шлюп «Нева» - он поручил капитан-лейтенанту Юрию Фёдоровичу Лисянскому, которого знал ещё со времён учёбы в Морском кадетском корпусе.
В дальнейшем, если канал выживет, я обещаю рассказать об этом плавании более подробно. Пока же остановлюсь на той части его научного наследия, которая в свете событий последних лет приобрела для нас наибольшую актуальность. Говоря о «нас», я имею в виду не интересующихся географией и мореходством, а всех, у кого есть дети (школьного возраста или моложе) и кто рассчитывает ими обзавестись.
Для начала ещё немного истории. Обогнув 3 марта 1804 г мыс Горн, «Нева» и (чуть позже) «Надежда» оказались в южной части Тихого океана. Здесь их встретили крепкие ветры с градом, снегом и туманами. Корабли разлучились, и 5 мая, через 9 месяцев после отплытия из Кронштадта, Крузенштерн один достиг Маркизских островов и зашёл в гавань Анны-Марии на острове Нукагива. 11 мая туда же прибыл и Лисянский, побывавший перед тем у острова Пасхи.
Какие отношения сложились у русских моряков с местным населением? В советское время широкая публика могла судить об этом в основном по популярным, а то и полухудожественным книжкам своих современников – вроде «Водителей фрегатов» Н.Чуковского. Книга эта, написанная, кстати, очень занимательно, рисовала не реальную, а сильно идеализированную картину. Другие авторы часто вообще «опускали» некоторые моменты, связанные с пребыванием экспедиции на Нукагиве.
Нет, никого из наших моряков там не убили, и приём, оказанный им, можно, в целом, считать любезным. Порой, правда, ситуация обострялась, но, к счастью, ни один из таких кризисов не вылился в серьёзное столкновение. И тем не менее, жители Маркизского архипелага, Полинезии и вообще Океании произвели на командиров кораблей далеко не благоприятное впечатление.
На острове, надо сказать, россиянам встретились 2 европейца: англичанин Робертс, высаженный сюда учинившими бунт матросами торгового судна (у Н.Чуковского это изображено с точностью до обратного: мол, матрос Робертс бежал, не выдержав произвола «типично британского» капитана; тем, кто читал мою повесть о М.П.Лазареве, дополнительные разъяснения по данному поводу не требуются) и дезертировавший со своего корабля француз Кабри. Оба они «просвещали» Крузенштерна насчёт местных нравов, но, как вы можете понять из нижеследующей цитаты, мнение Ивана Фёдоровича об островитянах основывалось не только на чужих словах:
«Англичанин и француз, общавшиеся с ними многие годы, согласно утверждали, что нукагивцы имеют жестокие обычаи, что весёлый нрав их и лицо, изъявляющее добродушие, не соответствуют ни мало действительным их свойствам, что один страх наказания и надежда на получение выгод удерживают их страсти, которые, впрочем, свирепы и необузданны. Европейцы сии, как очевидные тому свидетели, рассказывали нам со всеми подробностями, с каким остервенением нападают они во время войны на свою добычу, с какой поспешностью отделяют от трупа голову, с какой жадностью высасывают кровь из черепа и совершают, наконец, мерзкий свой пир… Даже и самые нукагивки, во взорах коих пламенеет сладострастие, даже и они приемлют участие в сих ужасных пиршествах, если имеют к тому позволение!
Долго не хотел я тому верить, всё желал ещё сомневаться в истине сих рассказов. Но, во-первых, известия сии единообразно сообщены нам от двух, несогласных между собою и разных земель, иностранцев, которые долго между ними живут и всему были не только очевидцы, но даже участники. Француз особливо сам признавался, что он всякий раз жертвенные свои добычи променивал на свиней; во-вторых, рассказы их согласовывались с теми признаками, которые сами мы во время краткого пребывания своего приметить могли, ибо нукагивцы ежедневно предлагали нам в мену человечьи головы, также оружия, украшенные человеческими волосами, и домашнюю посуду, убранную людскими костями; сверх сего движениями и знаками часто изъявляли нам, что человеческое мясо почитают они вкуснейшим яством. Все сии обстоятельства совокупно уверили нас в такой истине, в которой желали бы мы лучше сомневаться, а именно, что нукагивцы суть такие же людоеды, как новозеландцы и жители островов Сандвичевых. Итак, можно ли их оправдывать?… Одна только боязнь удерживает их убивать и пожирать приходящих к ним мореходцев… Во всю бытность нашу в заливе Тайо-Гое не только не подавали мы повода к какому-либо негодованию, но, напротив того, всевозможно старались делать им всё доброе, дабы внушить хорошее о себе мнение и возбудить если не благодарность, то, по крайней мере, благорасположение, однако, ничего не подействовало. При выходе кораблей наших из залива, разнёсся между нукагивцами слух, что один из них разбился. Сие, конечно, произошло оттого, что мы принуждены были стать на якорь весьма близко берега… Менее нежели в 2 часа собралось множество островитян на берегу против самого корабля, вооружённых своими дубинами, топорами и пиками… Итак, какое долженствовало быть их притом намерение? Верно, не другое, как грабёж и убийство»
Это – подлинный фрагмент отчёта И.Ф.Крузенштерна, опубликованного за казённый счёт в 1809 – 1813 гг под названием “Путешествие вокруг света в 1803, 1804, 1805 и 1806 гг на кораблях «Надежда» и «Нева»”. Такие цитаты не приводились в СССР в книгах, рассчитанных на массового читателя (исключение – издававшаяся у нас «История великих путешествий» Ж.Верна), вероятно, из опасения бросить тень на фигуру руководителя первой русской кругосветной экспедиции. Ведь в соответствии с тогдашними идеологическими догмами подобные взгляды могли иметь только жестокие колонизаторы-расисты!
Интересно, что в эту категорию советский официоз «определил» в своё время и легендарного английского капитана Джеймса Кука, которого Крузенштерн в своём отчёте критикует как раз за … чрезмерное уважение к туземцам и приписывание последним несуществующих добродетелей!
«Из сего описания нукагивцев, которое… в самом деле основано на совершенной справедливости, каждый удостоверится, что они не знают ни законов, ни правил общежития и, будучи чужды всякого понятия о нравственности, стремятся к одному только удовлетворению своих телесных потребностей. Они не имеют ни малейших следов добрых наклонностей и, без сомнения, не людьми, но паче заслуживают быть называемы дикими животными… Сколько ни приносит чести Куку и его сопутникам, что они желали оправдать в неприкосновении к людоедству таких островитян, которые навлекали их в том на себя подозрение, однако, следовавшие за ними путешественники доказали потом неоспоримо, сколь легко одни поверхностные замечания доводить могут до несправедливых заключений».
Разумеется, большинство мореплавателей и путешественников XV – XIX вв объективно являлись проводниками колониальной политики своих правительств. Но судить о мировоззрении и нравственных качествах того или иного исторического деятеля можно только сравнивая средства, которыми он пользовался для достижения собственной, или поставленной перед ним, цели, с ОБЩЕПРИНЯТЫМИ в ЕГО ВРЕМЯ в аналогичных ситуациях.
В эпоху Великих географических открытий европейцы считали силовые методы разрешения даже незначительных конфликтов с дикарями едва ли не нормой. Заслуживал ли характеристики «жестокий колонизатор» командир, приказывавший своим подчинённым «делать всё от себя зависящее, чтобы поддерживать дружбу с туземцами и относиться к ним со всей возможной гуманностью», старавшийся помочь туземцам решить проблему голода (вплоть до завоза на острова крупного рогатого скота и обучения аборигенов его разведению с целью искоренения людоедства), не мстивший островитянам за своих убитых и даже съеденных соотечественников?
В отличие от таких мореходов, как Колумб, Васко да Гама, Оливер Ван Ноорт и мн.др., Джеймс Кук принадлежал к тем европейцам, которые руководствовались в отношении к туземцам принципом «подчинить и окультурить». С их точки зрения, жителей колонизируемой территории следовало не истреблять или превращать в рабов, а просвещать, учить более передовым методам ведения хозяйства и приобщать к культуре и моральным нормам европейской цивилизации. Как многие приверженцы таких идей, Кук старался последовательно их реализовывать в своих экспедициях, недооценивая глубину различия менталитетов и этики европейцев и островитян и нередко действуя поэтому в ущерб собственной безопасности - что и привело, в конце концов, к его гибели на Сандвичевых островах в 1779 г. Применение силы против жителей открытых или исследуемых земель противоречило убеждениям Кука, и он шёл на это только в крайнем случае, как правило, чтобы обезопасить вверенных ему людей – матросов, солдат, офицеров и учёных, находившихся на борту его кораблей. Нежелание бросать на произвол судьбы своих подчинённых и стремление защитить их – по возможности без кровопролития, но если ничего другого не оставалось, то и с помощью оружия – свидетельствовали не о его жестокости, а о высоком чувстве лидерской и чисто человеческой ответственности.
Этим чувством в полной мере обладал и Крузенштерн, писавший свою книгу не как трактат на философскую или этическую тему и не как простой «отчёт о проделанной работе». В большей степени она являлась инструкцией для тех русских моряков, которым предстояло уже после автора отправиться в кругосветные плавания. Подробно останавливаясь на весьма неприглядных чертах характера и обычаях туземцев, мореплаватель предупреждал тем самым своих будущих последователей о подстерегающих их опасностях, желал помочь им избежать трагических последствий заблуждений Кука и ряда других европейских мореходов прошлого, павших жертвами якобы «добродушных» и «гостеприимных» островитян.
В своё время Ж.Верн, осуждая Крузенштерна за излишнюю резкость и категоричность его суждений о полинезийцах, написал следующее:
«Не станем же упрекать этих представителей человечества за то, что они не могли достичь более высокой ступени развития. Они никогда не представляли собой единого народа. Рассёлённые среди безбрежного океана, разделённые на мелкие племена, не зная ни земледелия, ни полезных ископаемых, не имея связи с окружающим миром, ни в чём не нуждаясь – благодаря климату, в котором они жили, - они неизбежно должны были остановиться в своём развитии, совершенствуя только отдельные второстепенные области искусства и ремёсел».
Французский писатель неправ, как минимум, в двух аспектах. Во-первых. не соответствует действительности его утверждение о якобы незнании земледелия населением Маркизских островов. Из отчёта Крузенштерна известно, что те же нукагивцы выращивали клубневую культуру таро, ямс, сахарный тростник, банановое и хлебное деревья, кокосовую пальму. Другое дело, что земледелие островитян было крайне примитивным («мотыжным») и потому малопродуктивным, а в конечном счёте и вредным для почвы: когда она окончательно истощалась, приходилось выжигать лесные заросли для расчистки под посевы новых территорий.
Во-вторых, представление об островах Океании как о землях, где жители ни в чём не нуждаются, а основные их потребности удовлетворяются почти автоматически, ко второй половине XIX в уже, мягко говоря, устарело. Писатель противоречит сам себе, точнее, тем соображениям, которые высказал в своём романе «Дети капитана Гранта»:
«Людоедство в Новой Зеландии стало столько же хроническим явлением, как и на островах Фиджи, у берегов Торресова пролива. Суеверие, несомненно, играет известную роль в этих грустных обычаях, но часто людоедство существует главным образом потому, что дичь в этих местах бывает редко, а голод силён. Дикари начали есть человеческое мясо, чтобы удовлетворить терзающий их голод, а в дальнейшем жрецы узаконили и освятили этот чудовищный обычай…»
По Жюлю Верну, оправданием для полинезийцев могли служить неблагоприятное с точки зрения условий для культурного развития географическое положение их земель и скудность имевшихся в их распоряжении природных ресурсов. Но если даже согласиться в этом с автором «Истории великих путешествий», всё равно нельзя найти НИКАКИХ оправданий для западных «психологов» и «педагогов» середины ХХ в, идеализировавших отношения между взрослыми и детьми в дикарских островных сообществах.
Речь идёт, в первую очередь, о двух американках: так называемых «культурных» антропологах Рут Бенедикт (1887 – 1948) и Маргарет Мид (1901 – 1978). Преувеличивая (точнее, гипертрофируя) роль «кризиса переходного возраста» в возникновении у человека психических отклонений, обе они считали возможным, даже необходимым полное устранение психологических проблем подросткового периода. Как? Радикальной перестройкой традиционной западноевропейской (и североамериканской, разумеется) системы воспитания детей. Начать, по мнению «антропологичек», следовало с замены основополагающей идеи. В цивилизованном мире это – идея так называемого «дискретного» развития личности: нормальные типы поведения ребёнка и взрослого сильно различаются, и человек переходит из одного состояния в другое якобы резко, «скачкообразно», отсюда – «караул, всюду одни психи!». А вот у примитивных, первобытных народов развитие человека якобы происходит «непрерывно»: от детей, молодёжи и взрослых общество не требует различных форм поведения.
Что же конкретно не нравилось Мид и Бенедикт в «дискретной» воспитательной концепции?
1) В цивилизованном обществе детей начинают приучать к взрослой деятельности сравнительно поздно; у дикарей же «работа» взрослых и «игра» детей часто включают в себя одни и те же занятия: например, метание копья или стрельбу из лука.
2) В традиционной западной культуре ребёнок подчинён взрослым; у тихоокеанских островитян же родители даже не пытаются навязывать свою волю детям. Нет, доминирование по старшинству существует и у дикарей, но исключительно среди кровных братьев и сестёр, а потому является скорее диктатом С ПОЗИЦИИ СИЛЫ. Это якобы не создаёт контраста при переходе от детства к взрослости: ведь по мере роста ребёнка постепенно увеличиваются его собственные силы и уменьшается количество людей, стоящих над ним.
3) (Вероятно, самое главное). В западной культуре (опять уточню – традиционной, основанной на христианстве!) СЕКСУАЛЬНЫЕ роли детей и взрослых различаются коренным образом: детская и подростковая сексуальность подавляется. В примитивных сообществах запретов на детский секс (кроме инцеста) практически нет.
Эта, с позволения сказать, теория не заслуживала бы серьёзного рассмотрения, если бы за неё не ухватились после 2-й мировой войны многочисленные защитники так называемых «прав детей» и не напридумывали всяких методик «воспитания без насилия», вплоть до целого «педагогического» направления – «антипедагогики». Но сие было бы ещё полбеды. Прошло немного времени – и те же идеи взяли на вооружение ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ВЛАСТИ западных стран и международное ЮРИДИЧЕСКОЕ сообщество. Кульминацией процесса стало принятие ООН в 1989 г «Конвенции о правах ребёнка» - а за ней последовали пропитанные её духом международные договора и государственные законы – в том числе ряд современных российских.
Отвратительные последствия применения таких законов – все эти нашумевшие случаи изъятия детей из семей в приюты, передачи малышей на усыновление или удочерение чужим людям, включая гомосексуальные пары, мерзкие судебные решения вроде штрафов или более страшных приговоров наказывающим непослушных чад родителям – никоим образом не являются результатом неправильного толкования или недоработки каких-то юридических формулировок. Напротив, именно для этого законы и писались! Так практически выполняются рекомендации М.Мид (далее также «мидка») по изменению семейной политики.
Ещё в 1950 г эта «дама» заявила о необходимости – опять-таки по образцу дикарских сообществ! - ослабления связей в семьях и предоставления подросткам большей свободы делать собственный выбор и жить собственной жизнью. По «мидке», конфликт между поколениями внутри семьи можно свести к минимуму, если не требовать от детей полного послушания. Более того: для уменьшения зависимости детей от старших она предлагала принимать молодёжь во взрослое общество в более раннем возрасте, в частности, давать подросткам возможность поступать на оплачиваемую работу (хотя бы при неполном рабочем дне или неделе). И если обзаведение детьми, как считала «мидка», лучше откладывать на более позднее время, то к сексуальным отношениям или вступлению в брак это не относится. Результатом такой политики якобы должно было стать обеспечение более плавного и лёгкого перехода от юности к взрослости, что и означает гуманизацию отношений «взрослые – дети» и общества в целом.
«Мидка» фактически предложила цивилизованным народам программу замены их КУЛЬТУРНОГО КОДА – системы фундаментальных, основополагающих элементов их культуры и, шире, нравственности и коллективной психологии. Причём замены на что? На модель, взятую у первобытного общества с недоразвитыми экономикой и социальной структурой и низким культурным уровнем.
Были ли хоть какие-нибудь основания полагать, что такие перемены приведут к появлению поколения более совершенных человеческих существ, которое сделает мир лучше?
Опять почитаем отчёты участников первой русской кругосветной экспедиции. Вот что пишет И.Ф. Крузенштерн об отношениях между старшими и младшими в тех культурах, которые Мид и Бенедикт преподносили западному обществу в качестве образцовых в части воспитания молодёжи:
«Во время голода убивает муж жену свою, отец - детей, взрослый сын – престарелых своих родителей, пекут и жарят их мясо и пожирают с чувствованием великого удовольствия… Одних только жителей островов Товарищества не подозревают ещё, чтобы они были людоеды. Одних их только признают вообще кроткими, неиспорченными и человеколюбивыми из всех островитян Великого океана. Они-то наиболее возбудили новых философов с восторгом проповедывать о блаженстве человеческого рода в естественном его состоянии. Но и на сих островах мать с непонятным хладнокровием умерщвляет новорожденное дитя своё для того, чтобы любостраствовать опять беспрепятственно».
Далее Иван Фёдорович описывает случай, которому сам был свидетелем у побережья острова Ов(а)иги (Гавайский архипелаг): «…привёз один островитянин очень молодую девушку, уповательно, дочь свою, и предлагал её из корысти на жертву. Она по своей застенчивости и скромности казалась быть совершенно невинною; но отец её, не имев успеха в своём намерении, весьма досадовал, что привозил товар свой напрасно».
А вот свидетельства Ю.Ф. Лисянского:
«Король (острова Ов(а)иги – S.N.) дал Юнгу (англичанину, жившему на острове – S.N.) землю с некоторым числом людей. В одном из принадлежавших ему семейств находился мальчик, которого все любили. Отец его поссорился со своей женой и решил с ней развестись. При этом вышел спор, у кого должен остаться сын. Отец сильно настаивал оставить его при себе, а мать хотела взять с собой. Напоследок отец, схватив мальчика одной рукой за шею, а другой за ноги, переломил ему спину о своё колено, отчего несчастный лишился жизни. Юнг, узнав об этом варварском поступке, жаловался королю и просил наказать убийцу. Король спросил Юнга: «Чей сын был убитый мальчик?» Получив ответ, что он принадлежал тому, кто его умертвил, он сказал: «Так как отец, убив своего сына, не причинил никому другого вреда, то и не подвергнется наказанию».
Также Лисянский вспоминает в своей книге о том, что ему довелось увидеть 8 октября 1804 г, в Русской Америке, в крепости, из которой спасавшиеся от русских индейские мятежники ушли ночью по тайному ходу:
«Сойдя на берег, я увидел самое варварское зрелище, которое могло бы даже и жесточайшее сердце привести в содрогание. Полагая, что по голосу младенцев и собак мы можем отыскать их в лесу, ситкинцы предали их всех смерти».
Показательно, что в представлении аляскинских индейцев – не каннибалов и народа более культурно развитого, чем жители Маркизских или Гавайских островов – жизнь новорождённого ребёнка значила не больше, чем жизнь собаки. А у нас говорят – аборты, аборты…
Ну, и как вам дикарские «гуманность « и «детолюбие»? Как вам «гармоничные» межпоколенные отношения в семьях «милых» островитян и «благородных» краснокожих?
Более чем через столетие после публикации книг «русских Магелланов» теоретические противники «мидки» и «бенедиктки» (Р.Бенедикт) подчёркивали, что нетребовательность и снисходительность по отношению к ребёнку часто НЕ свидетельствуют о бережном отношении к его психике. Напротив, то и другое говорит скорее о полном отсутствии в обществе представления о детстве как о специфической возрастно-психологической категории, а значит и об особой ценности и неприкосновенности детской жизни (впрочем, и родительской – у детей – тоже).
На чём, собственно, основывались выводы обеих псевдоучёных о великой педагогической мудрости примитивных народов? Если отбросить наукообразное пустословие, то на двух особенно симпатичных таким вот «эмансипированным феминам» моментах: «там, на Таити» (Тонга, Нукагиве, Рапа и т.д.) не порют детей и не запрещают несовершеннолетним, когда тем приспичит, заниматься сексом – а девочек так даже учат, как делать это правильно. При этом ни «мидку», ни «бенедиктку» нимало не смущало то, что в подобных сообществах взаимоотношения людей строятся в наибольшей степени на принципах «естественного отбора», биологической выживаемости (отсюда – уподобление островитян животным в книге Крузенштерна). А между тем принципы эти в полной мере сказываются и на детях и порождают насилие над ними в таких чудовищных формах, какие просто невозможно сравнить с поркой розгами или запретом ходить на свидания до определённого возраста.
Разумеется, к 1930 годам, когда производили свои исследования Р. Бенедикт и М. Мид, в жизни полинезийцев произошли, по сравнению с началом ХIХ в, значительные изменения: нравы смягчились, каннибализм был почти искоренён, детоубийства и отцеубийства перестали быть нормой… Тем не менее, основы менталитета народностей, в том числе этика «естественного отбора» и восприятие детей, оставались прежними, и представления об особости, уникальности детства не существовало в принципе.
И наоборот, требования дисциплины и послушания старшим и связанная с этим система надзора за детьми, контроля, поощрений и наказаний детей (включая порку) свидетельствуют о наличии у народа такого представления. А коль скоро детство есть не только некий возрастной интервал, но и особый статус, оно, с одной стороны, должно быть защищено - т.е. ЛЮБОМУ ребёнку нужно создать условия как для физического существования, так и для разностороннего РАЗВИТИЯ. С другой стороны, сложное, высококультурное общество не может не нуждаться в институте ВОСПИТАНИЯ, формирующем у детей определённые социально полезные качества.
И что происходит, когда в таком обществе разрушается характерная для него воспитательная модель, а вместо неё внедряется дикарская практика социализации? Общество неизбежно примитивизируется, а люди дичают. Это не метафора: посмотрите, как в современной молодёжной моде выпячивается именно не просто биологическое, а брутально-биологическое начало (татуировки и «боди-арт», музыка «хип-хоп» и R’n’B, кинематограф и др.)! «Человек западный», «человек цивилизованный» всё более уподобляется жителям когда-то колонизировавшихся им земель (1). Племенные культуры тех же полинезийцев, индейцев, африканцев и др. не просто рекламируются, а всячески превозносятся и даже ставятся НАД «белой» европейской культурой (как же, ведь первые homo sapiens – «люди разумные» - появились в Африке! Да хоть бы и так – причём тут Америка, Полинезия, Новая Зеландия?). Дело доходит до того, что в университетах западных стран сокращают, а то и вовсе отменяют изучение литературного и философского наследия Европы – от Гомера и Платона до Толстого и Бернарда Шоу. Пионером в этом «благородном» деле стала, конечно, ЛСМ («Лучшая Страна Мира», т.е. США), где процесс «ревизии» вузовских программ был запущен ещё в 1980-х (под тем соусом, что, мол, чёрные студенты не хотят приобщаться к культуре белых поработителей их предков и имеют право не делать этого).
Мне возразят, что популяризация музыкальных и иных культур коренного населения Америки, Африки и Океании не мешает европейцам оставаться цивилизованными, а, напротив, даже обогащает их духовный мир. Да, и не мешает, и обогащает, если «популяризация» не принимает экстремальных форм – возвеличивания современных потомков создателей этих культур и пропаганды идей уже их, правнуков рабов и прочих угнетённых, расового превосходства. То же, что мы сегодня реально имеем – это прямое поощрение экстремистских выходок чёрных и иных «небелых» расистов (Black Lives Matter, безнаказанно громящие монументы и избивающие либо ставящие на колени своих соотечественников только за белый цвет кожи последних!).
А ещё раньше, в 1980-х, в Европе запустили кампанию по изменению государственных законодательств с целью, как это было подано, «защиты детей от насилия».
Здесь, конечно, главным образом имелись в виду те самые розги (ну, ремни – какая разница!) в родительских, а кое-где и учительских руках. Первопроходцами в данном случае стали власти Швеции, запретившие ещё в 1979 г телесные наказания детей в семьях. За последовавшие за этим 15 лет уровень молодёжной преступности в стране вырос в 6 раз, причём особенно впечатляли цифры по насильственным преступлениям ПОДРОСТКОВ против ДРУГИХ ПОДРОСТКОВ. Такая вот получилась «защита»: и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать ещё в 1979-м названный результат. Ну и что из того: ведь заявленная цель не соответствовала реальной!
Какой была и остаётся реальная цель до сих пор идущей по всему миру «антирозочной» кампании, нам лучше видно на примере «братской» Украины. Там родителям запретили наказывать детей ремнём в 2004 г, после 1-го памятного нам майдана, посадившего в президентское кресло прозападного функционера В.Ющенко. Прикиньте, сколько лет прошло между первым и вторым майданами, и сделайте вывод, каких «пацифистов» и «гуманистов» вырастили за это время по новым украинским законам (к слову, большинство подданных сегодняшней Швеции тоже выступают за членство их страны в военном блоке НАТО).
Подлинная, а не выдуманная продавшимися западным «культиваторам дикости» плакальщиками по детским задницам статистика свидетельствует, что порка детей не является сама по себе ни неким вирусом, заражающим молодёжь склонностью к насилию, ни универсальной панацей от последнего. Подобно любому другому методу воспитания, она может быть вредна или полезна – в зависимости от того, как, из-за чего и зачем её применяют. Телесные наказания помогали формировать в Англии XIX в будущих строителей Британской империи; в Германии 1930-х – немецких фашистов; в СССР (в семьях, конечно) – победителей фашизма и творцов выдающихся технических достижений; в послевоенной Японии – архитекторов «экономического чуда»; в сегодняшних исламистских сообществах так воспитывают фанатиков-террористов. Получается, что розги могут в конкретных ситуациях быть орудием зла или орудием добра. Но юридический их запрет, приравнивание даже домашней порки непослушного чада к уголовному преступлению есть несомненное, абсолютное зло.
Возвращаясь к Украине, нужно сказать, что роль долговременной зомбирующей пропаганды в фашизации тамошнего населения, конечно, очевидна. Но никакая даже очень умело выстроенная пропаганда не будет по-настоящему эффективной, если для неё не подготовят соответствующую почву. Я уже отмечал, КАКОЙ закон был принят в «незалежной» при американском наместнике Ющенко. По данным исследования 2007 г этот запрет поддерживали лишь 35% украинских родителей. До Ющенко, при президенте Л.Кучме, появился закон «О предупреждении насилия в семье», а ещё раньше в законодательстве понятие «защита ребенка» было заменено на «защиту прав ребенка». Инициатива исходила не от украинской общественности: таково было одно из первых требований к властям страны развернувших там бурную деятельность после распада СССР иностранных организаций.
Закон, принятый в 2010 г, позволил детям с 14 лет подавать в суд на родителей. В результате, по сообщениям газеты «Сегодня», за следующий, 2011 г, «около 20 несовершеннолетних в Киеве обратились в суд с исками о лишении своих мам и пап родительских прав ради квартир и денег… Некоторые … даже выиграли их».
Не замедлили последовать и уголовные дела против «жестоких» родителей. По сообщению «Росбалта» от 2.08.2012, Нахимовский районный суд тогда ещё украинского Севастополя приговорил к 200 часам исправительных работ безработную мать-одиночку, которая решила выпороть свою 10-летнюю дочь за плохое поведение:
«Экзекуция состоялась в марте, когда мать вернулась из школы, выслушав очередную порцию претензий от учителей. Сечь дочь она собиралась… по попе, но девочка вертелась и пыталась защищаться, поэтому удары сыпались не только по ягодицам, но и на бедра, руки и шею, оставляя кровоподтеки… Вещественное доказательство по делу – ремень – суд постановил уничтожить».
Истинные намерения «охранителей детских прав» нечаянно обнародовал тогда сам Уполномоченный президента Украины по правам ребёнка Юрий Павленко. Сделал он это в своей статье с говорящим названием «В защиту «жестоких» детей», написанной по следам нашумевшего преступления трёх учениц 9 класса из г. Мариуполя. В апреле 2012 г выяснилось, что школьницы в течение 2-х лет издевались над своей ровесницей, вымогали у неё деньги и угрожали расправой, которую в конце концов и осуществили: повесили несчастную девушку на её собственном шарфе (причём видеосъёмка экзекуции была выложена ими в интернете).
«"Какое жестокое это новое поколение!" — пришло в ужас большинство. При этом немногие задумались о том, что взрослые, окружавшие этих детей, не видели проблемы целых два года! В результате дети-агрессоры ощутили безнаказанность, а жертва — беззащитность… Я настаиваю на том, чтобы в поступках детей была учтена степень участия всех взрослых. В частности и то, почему девочка-жертва за два года никому не рассказала о насилии над ней».
Ю.Павленко сделал вид, что не понимает, почему бедная девочка боялась рассказать кому-нибудь о происходившем с ней и по чьей вине в современной украинской школе особи, подобные её мучительницам, ощущают безнаказанность.
«Обе стороны конфликта являются пострадавшими. Будет трудно защитить "малолетних садисток", но еще труднее — вернуть и их, и жертву к нормальной жизни. Той жизни, которой не дали им мы с вами, и прежде всего — родители» (выделено мной –S.N.).
Итак, «главный друг украинских детей» приравнял жертву к истязательницам и заявил о своём намерении защищать последних. При этом он ещё и заключил в кавычки слова «малолетние садистки», демонстрируя своё несогласие с такой характеристикой. Разумеется, в первую очередь он имел в виду защиту от порки:
«"Дайте нам право пороть своих детей, не учитывать их нужды, не слышать их вопросов, не видеть их глаз"... Но вряд ли методы воспитания прошлого века будут эффективны в веке нынешнем. Мы можем себе это позволить, помня "науку лозины" собственных родителей (это после запрета 2004 г и приговора матери в Севастополе?! – S.N.), но завтра ребенок убежит на улицу, отреагирует противоположным образом и, возможно, будет прав».
Какие же «нужды» детей требовал учитывать Павленко?
«Разница поколений заключается в том, что родители проповедуют ценности, которых не воспринимают сверстники ребенка. Я часто слышу, как родители озвучивают детям правила из собственного детства. Например, хорошо учиться, быть вежливым и т.д. При этом они практически не учитывают приоритетов детского коллектива… Мы не спрашиваем, что нужно ребенку, чтобы он стал успешным среди своих ровесников. То, к чему призывают родители, часто отрицается детским коллективом. Статус отличника в школе изменился на статус высмеянного в анекдотах "ботана", неинтересного заучки. Это больше не означает признание сверстниками… Для широкого круга детей отличник — лузер, у которого нет других, более интересных занятий. А, следовательно, повторять ребенку только то, что он должен хорошо учиться, недостаточно. Мы не обучены разговаривать с детьми. Только причина у каждого своя: у кого-то много работы, а кто-то из-за незанятости с утра до ночи сидит дома и не может стать для собственного ребенка ПРИМЕРОМ УСПЕШНОСТИ (выделено мной – S.N.). Родители вынуждены научиться жить в условиях новых рисков для своего ребенка, заключающихся, прежде всего, в том, что его ценности формируются не только в семье, но в очень большой степени — под влиянием внесемейного окружения. Сознательное родительское сообщество должно не требовать права бить детей, а воспринимать субкультуру детства. Воспринимать — не означает одобрять, но знать и понимать».
Вот оно! Обвиняя, как это всегда делают западные и обученные ими восточные «детозащитники» «прежде всего родителей» в отсутствии у детей «нормальной жизни», Уполномоченный президента Украины по правам ребёнка обрушивался, главным образом, на родительские требования, мешающие ребёнку стать «успешным» в среде его сверстников. Именно индивидуальный успех является для Павленко критерием правильности формирования личности: взрослым, не могущим стать примером оного (а к таковым относится большинство сегодняшних учителей!), этот по… т.е. чиновник вообще отказывал в праве на воспитание. А ведь он, судя по тексту, хорошо знал, какие «моральные» установки господствуют в среднестатистическом детском коллективе и на что, следовательно, должен ориентироваться добивающийся там успеха ребёнок (показательно, что омерзительное жаргонное словечко «лузер» (2) употреблено в статье без кавычек!)!
Жестокость детей в огромной степени проистекает из их возрастных особенностей (эгоцентрическое мировосприятие и неконтролируемость позывов из-за эмоционально-духовной неразвитости и отсутствия привычки к самоограничению). В течение столетий (!) разгулу детского насилия препятствовало ТОЛЬКО строгое воспитание. Но его-то, как мы видим, и искореняли власти «самостийной Украины»! Уродливые же «ценности» неформальных детских сообществ рассматривались Павленко как нечто объективно данное и не подлежащее корректировке. С одной стороны, он оставил за взрослыми право «не одобрять» субкультуру сверстников их ребёнка, а с другой – запретил ограждать дитя от влияния этой субкультуры и, следовательно, препятствовать навязыванию ею своих установок. Очевидно, что пассивное родительское неодобрение для хулиганистого отпрыска – «как для слона дробинка».
Короче, у граждан «самостийной» (как и у жителей любой другой страны, где «детозащитники» дорвались до законотворчества) с юных лет формировали психологию хищника и социал-дарвинистское мировоззрение – что и требуется насаждающим в мире детскую вседозволенность международным структурам. Тем самым, которые «рулят» правительствами, заваливающими сегодня оружием Украину и душащими санкциями Россию!
Важнейшим элементом социал-дарвинистской идеологии выступает культ личного успеха любой ценой, а одним из самых известных в истории вариантов воплощения этой идеологии в общественной жизни является фашизм. Можно ли после 10 лет всевластия на Украине таких «реформаторов», как Павленко, удивляться обилию в стране молодых «революционеров», выступающих (в т.ч. с оружием в руках) под флагами Евросоюза и зверски уничтожившего с 1999 по 2011 г три независимых страны военного блока НАТО? И тому, что людоедские лозунги бандеровцев были восприняты столь значительной частью украинской молодёжи с большим энтузиазмом? И – оставим Украину, посмотрим на её хозяев! – вакханалии вандализма в Штатах, произошедшему там во время последней избирательной кампании государственному перевороту?
Нельзя проигнорировать ещё одну, может быть, самую страшную угрозу. Встав на путь ВСЕГДА чреватой массовыми расстройствами психики замены культурного кода, «цивилизованное» общество рискует не остановиться даже на стадии первобытной племенной этики, а опуститься ещё ниже, до уровня «минус-этики», представление о котором можно пока получить только по гротескным художественным произведениям-«антиутопиям» и фильмам ужасов.
О такой перспективе позволяют говорить некоторые набирающие сегодня силу на Западе процессы - например, попытки легализации там запрещённого даже у островитян Океании кровосмешения (3).
В любом случае, операция российских войск на Украине – это лишь способ отрезать один из побегов вредного растения (что безусловно нужно сделать!), но не выкорчёвывание корней. Если процесс насильственного внедрения в государственные законодательства вредоносных положений о «защите прав детей» на свободу от родителей и школы не будет остановлен (пусть сначала в «отдельно взятых» странах вроде России), сделанные Крузенштерном и Лисянским описания нравов и обычаев туземцев вполне могут стать картинами нашего собственного не столь уж отдалённого будущего. И наоборот, борьба против навязываемых всему миру, но разработанных в западной его части «гуманных» законов означает для культурных народов борьбу не только за собственную национальную идентичность, но и против сползания в варварство, за сохранение на нашей планете цивилизации как таковой и человечности как таковой.
________________________________________________________________________
(1) - В новозеландских вузах уже сегодня вполне белые студенты приветствуют входящего в аудиторию не менее белого преподавателя неким подобием древнего ритуала коренного населения страны - туземцев-маори: выпучивают глаза, высовывают языки и издают ревуще-рычащие звуки. Педагог отвечает на их приветствие в том же ключе.
(2) – Искажение английского loser – «неудачник». Надо сказать, что в англоязычной рок- и поп-культуре это слово не всегда звучит презрительно: достаточно вспомнить песню «Битлз» “I’m a Loser”, Оззи Осборна “Secret Loser”, «Электрик Лайт Оркестра» “Loser Gone Wild” и др. Но для «детишек» хип-хопа это всё, конечно – на букву «Г» или «О» («отстой»).
(3) - См. http://liveangarsk.ru/blog/maxangarsk/20130605/intsest-novaya