29 апреля 1989 года в Ленинграде состоялась премьера балета-феерии «Пиноккио, или Приключения в стране дураков» с цирковым иллюзионом и театром марионеток, поставленного на музыку Жака Оффенбаха. Это был необычный спектакль для труппы, только что представившей постановку «Мастер и Маргарита», поразившую даже европейского зрителя своим новаторством. Ведь «Пиноккио» был создан, в первую очередь, для детской публики.
«С детьми нужно говорить обо всем серьезно. «Пиноккио» я задумал как «семейный балет». Специально наблюдал за реакцией зрительного зала и был рад, что не только дети, но в равной степени и их родители с интересом смотрели на сцену, переживали, смеялись», — отмечал Борис Эйфман в интервью.
В первых представлениях участвовали Виктор Кабаняев и Николай Рябин (Пиноккио), Александр Рачинский (Карабас, злой волшебник, он же Директор театра марионеток), Марина Мельникова (Фея, добрая волшебница), Павел Сталинский (Джузеппе, старый шарманщик), Олег Новожилов (Кот Базилио), Ирина Емельянова (Лиса Алиса), Владимир Хабалов (Голубь, посланник Феи), Александр Абриталин (Пьяный плотник), Ольга Калмыкова (Коломбина), Иван Салмин (Пьеро), Альберт Махмудов (Арлекин), Игорь Савицкий (Пульчинелло) и Николай Козлов (Капитан).
Карнавальное зрелище требовало своей особой пластики. Специально для этой постановки танцовщики освоили новые акробатические элементы, что повысило уровень травмоопасности спектакля. Более того, артисты часто путались в резинках, изображающих нити марионеток. Поиск новых средств хореографической выразительности не прекращался. Елена Кузьмина вспоминает:
«Я пришла в театр, когда шли постановочные репетиции «Пиноккио». Через какое-то время я стала там танцевать Фею. Борис Яковлевич хотел ее поставить на ролики, мне пришлось учиться — я не умела кататься на роликах. По залу я моталась туда-сюда, а это очень сложно: Фея в шопеновском платье, в красивых украшениях, а на роликах нужно наклоняться немножко вперед. Сохранить осанку и стать Феи и при этом катиться на роликах очень сложно. В общем, я училась, училась. Борис Яковлевич уезжал, по-моему, в Японию, потом приехал и все отменил».
Но длительный постановочный процесс того стоил: публика была в восторге! Дети кричали от счастья, когда в зал выбегали лиса Алиса и кот Базилио.
«Детям очень нравилось, особенно американским. Они подставляли подножки, когда артисты пробегали по зрительному залу, держали кота за хвост, чтобы он никуда не убежал», — рассказывает Нина Змиевец.
Однако в подтексте волшебной сказки скрывалось философское содержание, которое отмечали взрослые зрители. Театр Карабаса был показан до абсурда жестоким, страна дураков — нелепой, а марионетки воспринимались как артисты, отказавшиеся от своей творческой свободы.
«Юные зрители увидят яркое карнавальное зрелище — приключения Пиноккио, который совершает разные поступки — и хорошие, и плохие... Взрослые поймут и другое — глубинное содержание балета, его подтекст. В этом плане балет не является исключением из ряда философских спектаклей… Противоборство добра и зла, духовный взлет человека, осмысленность его поступков, которые всегда доминируют в балетах Эйфмана, определяют и смысловую нагрузку хореографии этого, казалось бы, детского сказочного представления» (из статьи о спектакле «Детям и взрослым», опубликованной в журнале «Рампа» в №3 за 1990 г.)
«Пиноккио» полюбился азиатским зрителям. С 1990 по 1998 год балет был представлен в Южной Корее, Гонконге, на Тайване. Особое признание спектакль получил в Японии: после очередного представления местная публика устроила артистам рекордные 20-минутные овации — самые продолжительные аплодисменты в истории Театра.