Он никогда так долго не баловался этой химией. Уже заканчиваются сутки на ней. Раньше, можно сказать, только пробовал, обязательно делая перерывы, когда кровь за двенадцать часов очищалась и организм приходил в себя после форсированного режима. Причем часто приходил со скрипом.
А сейчас - дольше. Можно не гадать - последствия будут значительно тяжелее. Но на месте все готово. Там нужно только снова выключиться. Дойти и выключиться… Как тот граф Дракула. Спуститься в темный подвал, принять на грудь порцию хорошей теплой крови, лечь в ящик и надвинуть на себя крышку…
Он понимал, что раньше в этом месте, без химии в крови, хмыкнул бы. Может, на минималках, без перехода в гомерический хохот, но хмыкнул бы.
А сейчас – нет. Только пометил галочкой, как напоминание, строчку в журнале событий, чтобы потом, при случае, если вообще будут желание и этот случай, втихаря похихикать над произошедшим.
Но это – потом.
Сейчас он холодно и без эмоций продолжил просматривать журнал событий за сутки, параллельно сканируя окружающую обстановку... К этому журналу все и привязано. Без него - крышка, фигурально выражаясь… Согласно параграфу инструкции, написанному мелким шрифтом и спрятанному в конце длинной простыни, у него на вторые сутки приема химии с отключенным журналом начало бы тупо выносить мозг. Медленно, сперва почти незаметно, но затем - окончательно, без каких либо шансов откатить систему назад, к заводским настройкам.
Ещё одна шутка не вызывающая никаких эмоций. Просто отметить на потом. Когда и если… Сегодняшним мозгом понимаешь, что тут шутка, а остальному организму сегодня в этом месте все по барабану.
Необходимо листать журнал. И достаточно - в фоновом режиме.
Необходимое и достаточное условие, так сказать.
Если это не делать, переходи на строку, оставленную выше…
Тележка плавно, насколько это возможно на грунтовой дороге с колдобинами и выбоинами посреди проезжей части, катила по обочине. Тяжёлая вещЧ. Ничего не скажешь. Без химии даже сложно представить, чтобы он смог с нею так легко, почти на автомате, управляться. Да и колеса на тележке только выглядят как дешевки. Вся ходовая часть у аппарата была переделана с запасом на сегодняшнюю нагрузку. Не хватало ещё, чтобы одно из колес в самый ответственный момент слетело с оси из-за сгнившей шпильки. Сейчас, под химией, очевидно, что на самом деле надо было все перепроверять на тележке. И менять. А в начале… В начале была обычная тележка. Ноунэйм. Мэйд ин Чина, наверное. Таких аппаратов полно в хозяйственных магазинах. Лёгкие по конструкции, с пожизненной гарантией на бумаге, но способные пережить лишь три коротких набега за порцией еды на оптовом рынке.
Казалось бы, простая как лопата вещь. Но нет. С кучей нюансов.
Колесо тележки подскочило на камне. Центр тяжести аппарата располагался сегодня выше проектного. Только твердой рукой можно удержать тележку на дороге. Он уверенно это сделал. Со стороны не должно было возникнуть и намека на подозрения.
Впереди двигалась группа дачников, с которыми он ещё пять минут назад находился на платформе. Из тех, кто ехал с ним в вагоне из Москвы, сейчас вместе с ним на дороге находилась только одна женщина. Он ее отметил ещё на Серпе, хотел было занести ее в журнал событий под ником «Училка», но тут же переиграл. Она на короткое время стала «Преподом». Без каких-либо расширений после точки. Ни com, ни exe, ни bat... Настолько она была похожа на ту, что читала ему в ПТУ, здесь тоже шутка и надо смеяться, курс сопромата. Вот эти все эпюры напряжений и крутящие моменты у защемленной одним концом балки… Шутка, кстати… И у балки с опорой на шарниры… Очень она похожа. С поправкой, разумеется, на прошедшее время. Впрочем… Впрочем это и впрямь может быть она. Химия помогла вытащить из памяти данные на препода сопромата. В итоге журнал событий пополнился «Бояриновой Ольгой Владимировной». Без вариантов... При первой встрече с настоящей Бояриновой ей было тридцать с хвостиком. Казалась взрослой теткой. Если не сказать – старой. Опять же – сопромат, а не какое-то бла-бла-бла на английском языке... Аж десять лет разницы у него с ней. Сегодня это вообще ни о чём… Особые приметы у прототипа? Химия ничего не раскопала в памяти. Ни родинок, ни шрамов. И руки - мимо... А цвет ее глаз за дымчатыми очками непонятен. А тогда – бутылочный... Но походка «Бояриновой ОВ» близка к той, которой прототип поднимался на кафедру со своими лекциями… Она или не она? Вот в чем вопрос… Занести в журнал ещё одну шутку… Сейчас это никакого значения не имеет. Его и родная мать не узнает, а что уж тут говорить о человеке, который когда-то принимал у него зачёт на потоке. У одного из сотни. Таких через Бояринову прошло страшно представить сколько, а он особо ничем в группе не выделялся. Не отличник и не тот, кто ходит до следующей сессии, пытаясь сдавать хвосты. Опять же сопромат у него шел чисто для культурного развития.
Сдал и можно жениться.
Типа шутка такая. Правда и раньше, без химии, как-то не въезжал, где и в чём тут шутка…
В логи её.
Такую.
Вместе с тем, в Купавне находилось целое товарищество вузовских садоводов-любителей. Причем от его альма-матер. А он это точно знал, в нем ещё при советской власти давали участки их преподам. Опять же, не на Николиной Горе их давать всякому пролетариату умственного труда. А тут ещё и хорошая транспортная доступность. Что во все времена важно для пэтэушного народа…
«Бояринова ОВ» несла корзинку с покупной рассадой цветов – бархатцы и анютины глазки. Женщина уже несколько раз поменяла руки… На спине у нее был рюкзачок небольших размеров. Ещё на платформе он отметил тяжесть рюкзачка. Она через силу его забрасывала себе за спину, а потом рюкзак довольно жёстко тормозил о ее позвонки… «Бояринова ОВ» тогда поморщилась. Но не от боли, а от того, что не рассчитала силу с крутящим моментом и могла повредить вещь в рюкзаке… Видимо в нем ноутбук…. Увесистая машинка с зарядкой вполне по габаритам вписывалась во внутренности ее рюкзака.
Хотя он вышел на дорогу возле станции в числе первых пассажиров электрички, «Бояринова ОВ» теперь опережала его на десятка полтора метров.
Пятнадцать метров на сотке - значит она идёт процентов на пятнадцать быстрее его. Хоть и старше.
Шустрая тетка, оказывается. Или просто спешит воткнуть свою рассаду в землю сегодня ещё до наступления темноты.
В другое время и без химии, но в этой одежде и обуви, при такой же погоде, с такой же нагрузкой он бы просто обливался потом. Хотя он никогда и не считал себя слабаком. Совсем наоборот… А сейчас – нет. Ни намека на пот. Даже в душной электричке ни разу не вспотел. Будто всего обкололи ботоксом от пота.
Справа от него начались штабеля бэушных шпал и рельсов. Впереди, где-то в километре от станции, находилась территория, принадлежащая железной дороге. С дополнительными подъездными путями, вагонами, зданиями мастерских и горами щебня. В этом сезоне хозяйство железнодорожников вырвалось наружу.
Штабеля шпал были выше человеческого роста. Он попытался по шпалам прикинуть, сколько путей было переложено... Выходило с девять километрв пятьсот метров…
Слева, через дорогу и санитарную полосу из газона с кустами, тянулись обычные глухие заборы. Доски и профлист. Все коричневого цвета. Возле ближайшей калитки в заборе висела табличка с указанием злой собаки на участке.
Собственно, сама собака кроме как табличкой свое присутствие в этом месте не выдавала. Толпы московских дачников, которые почти круглые сутки в сезон перемещаются мимо калитки, заставят подумать тебя о том, что стоит поберечь горло и не разевать варежку без действительно важной причины.
Дачники вокруг него были поглощены тем, что стремились попасть как можно быстрее, конечно, в меру своих сил, на свои шесть соток.
Эта мысль должна была бы его успокоить. Но нет. Не было никакого беспокойства или тревоги до этого события, как следствие нельзя и успокоиться, когда нет волнения… Просто мысль. Одна из множества. Причем сразу отправленная в журнал событий.
Мол, окрестности осмотрены, замечаний нет. Всё идёт по плану.
Он и шел строго по плану.
Прибыл сперва на станцию Серп и Молот точно под электричку, точно по расписанию на ней приехал в Купавну. И точно в назначенное время будет на месте.
Строго по плану. Даже не пришлось по ходу дела что-то в нем менять. Вернее, не пришлось действовать по Плану Би.
Как встал вчера в колею, так по ней и продолжается движение без какой-либо необходимости выбраться наружу…
За спиной трезвонила сигнализация на пешеходном переходе через рельсы. Когда треть штабеля со шпалами осталась позади, за ними перед станцией начала тормозить электричка на Москву. Сигнализация вскоре осталась только у другого конца платформы – на автомобильном переезде. Голос этой сигнализации уже не был способен заглушить шум происходящего за его спиной. А там кто-то довольно резво сокращал дистанцию. Скорость человека позади была явно больше скорости «Бояриновой ОВ». Оборачиваться не стоило. Просто кто-то достаточно высокий, если прикинуть скорость сближения и частоту шага, двигался слева, по обочине ближе к забору. Не спешил, просто длинные ноги и, соответственно, широкий шаг. Даже не такой частый как на плацу на параде у солдат... Мало ли кому приспичило в кусты. Не пойдешь же здесь, на виду у толпы, справлять нужду. Быть может, большую.
«Паршивец» отправился вслед за «Бояриновой ОВ» в журнал к безэмоциональным шуткам.
Он прошел ещё десяток метров. В окрестностях станции из звуков остался только гул машин на Носовихинском шоссе и на асфальтированной дороге, которая уходила от магазина в сторону поселка Рыбхоз. «Паршивец» поравнялся с ним и вырвался вперёд. Он отметил, что ещё до поворота в сады «Паршивец» вполне нагонит «Бояринову СВ».
И флаг им в руки.
Глядя на спину «Паршивца», он подумал, что без химии он точно удивился бы тому, как точно у него получилось вычислить облик человека за спиной. Только слух и самая простая арифметика с бьющимся как метроном сердцем.
Лет тридцати. За сто восемьдесят ростом это точно. Под сто килограмм массой. Спортивного телосложения с пропорциональными для его роста ногами. Явно регулярно посещает качалку.
На «Паршивце» была ветровка. В руке он нес пакет с пивными банками, бутылками и закуской. Верно, заходил в магазин на станции. Пролетарий явно забыл купить хавчик в Москве. Или тупо не успел.
Он вспомнил «Паршивца» - тогда у него был ник «Казанова». Парень сел на Серпе и всю дорогу из Москвы в тамбуре клеил девчонку. Девчонка была так себе. Ни рыба ни мясо. Клеился к ней чисто из спортивного интереса. Мол, главное не результат, а участие. Надо же приятно скоротать время в дороге... И впрямь, бросил ее в тамбуре, а сам вышел в Купавне.
«Паршивец» одним словом. Никакой не «Казанова».
Исправленному верить.
Точка.
«Паршивец», разве что не присвистывая, бодренько перебирал ногами и покачивал пакетом в руке. Целый день где-то прохлаждался в конторе, теперь выбрался на природу размять ноги.
Радуется.
Даже не замечая штабеля шпал, колдобины на дороге и шум машин невдалеке.
Он снова удержал тележку от сваливания на бок. Снова глянул в сторону ближайшего поворота в глубину садов. И снова зацепился за спину «Паршивца». Где-то внутри возник сигнал об ошибке. Нужно было добраться до нее и выяснить, что случилось.
Весь день – ни одной ошибки, а тут – пожалуйста. Получите и распишитесь…
Непонятно что именно случилось.
Надо работать.
Он начал просматривать журнал. Быстро. Очень быстро. Отбрасывая всякую ерунду, как только понимал, что это она, эта ерунда, и есть.
Без химии в такой темп он бы не сумел.
Ошибка каким-то образом связана с «Паршивцем». Он проанализировал его лицо.
Простецкий курносый нос, голубые глаза, блондинистые волосы… Не Аполлон, но… Некоторым девчонкам этого достаточно, чтобы писать кипятком, когда на них обратит внимание такой персонаж.
Запоминающийся персонаж.
Нет.
Однозначно нет.
Он это лицо никогда раньше не видел. Ни живьём, ни на фото или видео. Понятное дело, они не встречались.
Тогда в чем причина?
В последних сутках, если выдан аларм?
В тамбуре «Паршивец» подозрений не вызывал целый час. Только сейчас… Что изменилось?
Ответ всплыл сам – на «Паршивце» всю дорогу из Москвы не было куртки. И он не поворачивался спиной к пассажирам внутри вагона…
Дальше было делом техники вспомнить спину и затылок человека, которого он видел через камеру в доме на улице Сергия Радонежского.
«Носильщик», разумеется, нес сумку с деньгами…
За сто восемьдесят ростом, под сто килограмм массой, спортивного телосложения… И на нем была ветровка.
Внешне почти ничего не изменилось, он без эмоций и рефлексии перешёл к Плану Це...