Каждое лето Анну Сергеевну неудержимо тянуло на море. Не спасали ни проклятая работа, ни хулиган-сын, ни старуха-мать. Во что бы то ни стало надышаться южным воздухом – вот что ей было нужно. Дома ее никто не понимал. Мать предпочитала отдыхать за телевизором. Ванька был весь в рыбалке и велосипеде и на любые попытки заманить его в поезд или на самолет только огрызался.
Зато ее никто не удерживал. И не отговаривал.
- Поезжай, мама. Повеселись там как следует.
Она и ездила. Почти каждое лето. То на русский юг. То на турецкий. Одной не так и дорого получалось. Купишь билет, доберешься до отеля. И вот он, твой горячий песок, знойный полдень, душная ночь. И вино на балконе. И цикады под окном. И запахи лета вокруг. Одним словом, счастье.
И всё бы ничего. Но в апреле закрыли границы. Перестали летать самолеты. И поезда остались в депо. Вместо Анталии - аптека за углом и булочная через дорогу. И хотя получение путевки «туда» не было связано с рублевыми вложениями, но временные затраты на оформление электронных пропусков на улицу были сопоставимы с прохождением паспортного контроля в Шереметьеве.
Она давно поняла, что ее курорты этим летом – это в лучшем случае линейка дешевых кубанских напитков из соседнего алкомаркета. Зато какие названия! Анапа! Туапсе! Геленджик! Один глоток, и горячий воздух юга у тебя внутри.
И тут приходит письмо.
Уважаемая Анна Сергеевна. Сообщаем вам, что двадцать седьмого числа минувшего месяца скончался ваш отец, Соболев Сергей Вадимович. По завещанию тело покойного было предано кремации. Урне с прахом присвоен регистрационный номер 336689А. Согласно завещанию Соболев С.В. просит вас развеять его прах между двадцать третьим и двадцать пятым пролетами Крымского моста в Керченском проливе близ острова Тузла и Тузлинской косы. Получение урны ежедневно по будням в рабочие часы по адресу – город Тамбов, ул. Академика Блохиной, городской крематорий. При себе иметь удостоверение личности. Примите наши глубокие соболезнования. С уважением, адвокатское бюро «Колхида».
Анне Сергеевне стало не хорошо. Не из-за похорон. Ей было жаль покойного, но, положа руку на сердце, она его ни разу не видела. Как, впрочем, и Ванька своего отца. Она было потянулась к телефону – разыскать этого своего бывшего, спросить, как у него здоровье, и не надо ли чего, но остановилась. Перед ней вырисовывалась задача куда более странная. И страшная.
Через день, заполучив на работе отпуск за свой счет на недельку, не сказав ничего матери и сыну, Анна Сергеевна села в машину и поехала в Тамбов. Путь предстоял не близкий, двое суток. Надо было где-то ночевать. Но она не думала об этом. Просто давила педаль и смотрела вперед.
Почему-то не думалось ни о чем. И по радио было всё не то. И дорога так себе – одна полоса, неровная, местами разбитая, никому особо не нужная. В этой дороге трудно было не узнать себя. Анне Сергеевне стало грустно. И она запела.
Ой то не вечер то не вечер.
Мне малым-мало спалось.
Мне малым-мало спалось.
Ой да во сне привиделось.
Пела она плохо. Петь – это не в море плескаться. Но настроение улучшилось. И даже захотелось кого-нибудь обнять. Или просто поболтать с кем-нибудь. Улыбнуться. Ну или даже поесть чего-нибудь.
Она остановилась на бензоколонке. Оплатила кофе, сэндвич и солнечные очки. Долго примеряла их в зеркале, то с челкой то без, пока сотрудница заправки, в маске и резиновых перчатках, кое-как пыталась придать ее еде хоть сколько-нибудь товарный вид. Всё без толку.
Ее отец всю свою жизнь проработал бухгалтером. Сначала в обувном тресте. Потом в одной фирме. Утром садился за стол и приступал. Платежки. Циферки. Буковки. Потом обед. Аккуратная вафельная салфетка за ворот рубашки, чтобы не дай бог не капнуть соусом или супом. После еды - опять буковки, циферки, платежки. И так все тридцать шесть лет. Жены у него не было. Женщин тоже. Своих родителей он проводил довольно рано. Одиночество его не угнетало. Оно было естественным его состоянием. Лишь только однажды он позволил себе чуть больше. Провел двадцать один день своего накопленного за несколько лет отпуска в Тамани. Пил там вино и всё улыбался самому себе:
- Это ж надо, как Печорин, чесслово.
Общее с «Героем нашего времени», действительно, было. В Тамани Печорин повстречал южную темпераментную брюнетку, отправился с ней на лодке в море, где сам чуть не утонул. Сергей Вадимович, в обычные дни чуждый всякой романтики, в курортном городишке расслабился и тоже оказался на лодочке с одной дамой.
- Как-как вы говорите вас зовут? Серёжа?
Дамочка искрометно смеялась. Сказывалось чудесное местное розовое вино. И Сергей Вадимович тоже хохотал. И по той же причине.
О том, что у него есть дочь, он узнал восемь лет спустя. Случайно. Приехал снова в Тамань. Поздней осенью. По работе. Проездом. Несколько дней не высовывал носа на улицу, всё считал-считал-считал. И уже собрал чемодан. И уже сдал ключи. Как вдруг вместо вокзала он оказался в том самом ресторане с розовым вином и видом на залив.
- Как я рада вас видеть. Я вас сразу узнала.
Немолодая плотная женщина всё никак не приносила Сергею Вадимовичу жареную рыбу. Повар был занят другим заказом, нужно было тянуть время. Вот она и тянула. Подливала воду, всё шутила, и всё говорила-говорила.
- А женщина та потом приезжала. С ребенком. Девочка симпатичная такая. Я почему вас и запомнила так хорошо. Каждое лето они здесь. В конце июля. С ребенком. Девчоночка хорошенькая. В школу пошла.
Она всё улыбалась. Кивала и подмигивала.
- А у меня и адресочек есть. Так, на всякий случай сберегла. Не хотите переписать?
Он всё узнал через адресное бюро. И ребенка, и свое отчество. Фамилия только была другой. Но это уже дело житейское. В Тамань он больше не приезжал.
Анна Сергеевна впервые в жизни держала в руках урну с прахом. Она старалась не думать о том, что вовсе не таким представляла своего отца. И хотя она гнала от себя эти мысли, но особую связь с этой холодной штуковиной она почувствовала сразу.
И только пепел твоих сигарет –
Это пепел империй,
И это может случиться с тобой.
Она аккуратно поставила урну на переднее сиденье автомобиля и пристегнула ремень.
- Ну что, пап, покатаемся?
Предстояла обычная поездка. Девятьсот километров до Тамани и еще немного до Крымского моста. Развеять прах. Вернуться назад. Вместе с урной Анне Сергеевне выдали подготовленное юристами заявление о захоронении праха в Краснодарском Крае, что давало ей право беспрепятственно покинуть санитарный кордон Тамбова и, несмотря на пандемию, рвануть на юг. Вот такое лето. Вот такое море.
Как только машина выехала из города, Анна Сергеевна сразу открыла окна и включила приёмник погромче.
- Как тебе, пап? Это Элтон. Тот самый легендарный концерт, где он играет вместе с Ленноном. Правда, круто?
Он молчал. Он и в жизни не был разговорчивым. И его смерть здесь ничего не поменяла.
- Ты и с моей матерью тоже помалкивал, да, красавчик?
Внезапно узкие тамбовские дороги влились в широкополосную магистраль «Москва-Ростов». Много машин. Скоростные платные участки. Всё пришло в движение. Окна пришлось прикрыть.
- Откуда ты вообще взялся? Ведь не было тебя. Живого. Чего ты мертвым-то надумал?
Она всё смотрела на дорогу. Понимала, что в машине одна. И отказывалась это признавать. Погода за окном портилась. Надвигалась воронежская степная гроза.
- Знаешь, мне когда одиннадцать лет было, я в мальчика влюбилась одного. Красивый такой. Его звали Кирилл. Он был меня старше немного. Меня совсем не замечал. Даже не здоровался. А я с ума сходила. Преследовала его. До дома провожала, будто случайно. Ничего поделать с собой не могла. Письма ему писала. Как же у меня сердце колотилось в эти минуты, прямо из груди выпрыгивало. Я письмо напишу и не отправлю ему. Потом сама на себя злюсь. Как же так? Столько сил потрачено, столько чувств в этот клочок бумаги вложено. Надо отправить. И снова не отправляю. Не могу.
Внезапно сверкнула молния. И ударил гром. Очень громко. Машина неслась прямиком на грозу.
- Ты меня знал, да? Следил за мной? Ты понимаешь, что ты всё пропустил? Вот так явиться – это не свинство вообще, нет? Тебе что, некого было попросить сделать с тобой это? Ни единого грёбаного раза тебя не было рядом. Ты даже денег не присылал. Столько лет!
И только небо, ветер и дорога. Машина въехала в грозовой фронт.
- Только вот не надо этих своих оправдашек. Ты просто галимый трус. Если бы не эта просьба твоя, я бы еще поняла – ну не нужен тебе твой ребенок. Ни в каком виде. Ну досвидос, понятно. Но с урной-то ты чего надумал? Мне с этим как дальше жить?
По лобовому стеклу колотили крупные капли дождя. Слушать музыку стало бесполезно – Анна Сергеевна выключила проигрыватель.
- Я даже матери ничего не сказала. Я даже не проверяла ничего. Может ты и не ты вовсе! Откуда ты вообще взял! Как? Господи, что я делаю.
Она попыталась перестроиться, но из-за сильного дождя на миг потеряла управление. Сердце ее замерло. Она почему-то представила, что сейчас всё закончится. Вот так нелепо. С урной на пассажирском сиденье по дороге на юг.
- Ты меня сейчас чуть не угробил. Ты это понимаешь вообще? Тебе-то все равно. Что тебе будет? Но ты имей в виду. Разобьюсь – твой дурацкий план некому будет осуществить.
После опасного маневра Анна Сергеевна больше не рисковала. Стала ехать ровнее. И всё время притормаживала.
- Слушай, а почему я вообще здесь? С тобой. Сейчас. Почему? Нас никто не видит. Никто не контролирует. Давай поступим проще? Давай я тебя развею где-нибудь здесь? В полях. В грозу! Давай?
Она остановила машину. Не сразу. Мешали отбойники скоростной магистрали. Пришлось ехать до бензоколонки. Припарковала машину на отшибе, чтобы не особо привлекать к себе внимание. Но под дождем и так никого не было. Анна Сергеевна отстегнула ремень пассажирского сиденья, взяла урну и пошла в противоположную от дороги сторону.
Лил дождь. Она всё шагала в сторону поля и плакала. Прижимала к груди этот кусок металла и ревела. Промокла насквозь. И всё шла, шла. Наконец, когда дорога уже скрылась из виду, и вокруг был только дождь и серое небо, она остановилась. Посреди поля.
- Ну что, папа? Ты готов?
Она закрыла глаза. У нее заболела голова. Буквально затрещала. Она промокнула рукавом куртки свое лицо. Заревела и прижалась губами к урне.
- Я даже «Чтоб ты сдох» не могу тебе крикнуть! Почему! Пооочемууууу!
Она всё всхлипывала. И стояла без движения. Долго. Затем взяла урну и попыталась снять крышку. Крышка не поддавалась. Она попыталась снова. Без толку. Наконец, она поставила урну на землю, достала телефон и спросила у Интернета.
- Как открывать урну с прахом.
Из-за дождя экран телефона не слушался. С большим трудом ей удалось прочесть:
«Если крышка приклеена (так часто делают в крематориях), то только разбить урну».
- Супер.
Она убрала телефон и села на землю.
- Ты всё предусмотрел, да? Знал, что у меня в поле ничего не получится. Знал. Я тебя ненавижу. Я еще и мокрая теперь. И грязная. Как пугало. Спасибо, пап.
Анна Сергеевна лежала на кровати в отеле под Ростовом. В белом банном халате. Щелкала телевизионные каналы.
- О, гляди-ка, кино про Высоцкого. Будем смотреть?
Урна была рядом, на кровати, возле подушки. Анна Сергеевна нежно обняла ее своей рукой.
- Название у фильма подходящее. Как специально подгадали. «Спасибо, что живой». Нормальные вообще?
Она заказала в номер пиво и чипсы. Ресторан внизу все равно не работал. Карантин.
- Чипсы будешь? Не хочешь? Ну как знаешь.
Впервые за много дней она улыбнулась самой себе. Почему-то ей было хорошо.
Уже ночью, в темноте, глядя в потолок, она прошептала:
- Знаешь, в детстве я часто думала о тебе. Вот так же, лежа в кровати, перед сном. Пыталась представить, кто ты, какой ты. Мать мне всегда говорила «Хватит об отце. Нет отца. Мать есть, отца нет». Я и не спрашивала ее. Зачем? Сейчас жалею. Можно было бы что-нибудь узнать раньше. Ты же вот узнал как-то. Может, мы с тобой подружились бы. Отправились бы в это путешествие вместе. Я давно уже на юг езжу. Уговорила бы тебя. Остановились бы в этом же отеле, в этом же номере. Почему нет? И мать бы взяли. Нет, думаешь? Ну, тогда без матери поехали бы.
За окном после грозы впервые за весь этот сложный и шумный день, наконец, стало тихо.
- Мальчик, принеси-ка нам водички, мы на море едем!
Анна Сергеевна в приподнятом настроении поставила урну на прилавок полузакрытой шашлычной в Краснодаре.
- Мы без масок не обслуживаем.
- Слушай, можно он без маски останется? Он не заразен. И вирус ему не страшен.
Молодой шашлычник внимательно посмотрел на урну и ничего не сказал. Только махнул рукой, удаляясь в подсобку. Вернулся он с листом меню.
- Что мы с тобой будем, пап? Я возьму триста граммов свиной шеи. Жалко, за рулем. Не выпить. Но вот ты вполне можешь. Эй, парень! Винную карту неси нам!
Когда принесли вино, она поставила бокал рядом с урной. Долго выбирала ракурс. То поправляла скатерть, то задвигала стул. Наконец, сделала несколько кадров. И тут подали шашлык.
- Молодой человек. А не сфоткаешь нас?
Парень всё понял, когда она обняла урну обеими руками, прижалась к ней щекой и широко улыбнулась. Возвращая телефон, он спросил:
- А зачем вам это?
- Просто я хочу, чтобы он мне кое-что вернул.
Потом она долго гуляла по окраинам Краснодара. Купила в палатке небольшой рюкзак, поставила в него урну и накинула на правое плечо. Целиком урна не влезла. Пришлось не до конца застегивать молнию. Освободив руки, она тут же взяла большой рожок мороженого.
- Жалко, здесь сахарной ваты нет. Она бы не помешала сейчас. Ты согласен?
Из кармана куртки она достала новые солнечные очки. И плеер.
- Хочешь? Давай-давай. Должен же ты быть в курсе того, что твоя взрослая дочь слушает.
Крепко сжав рожок зубами, Анна Сергеевна надела наушники на высовывающуюся из рюкзака урну. От холода зубы свело, но это ее только раззадорило.
- Тебе погромче? Давай вот так.
И город проносился перед ней стремительно и приветливо. И хотелось жить. Впервые за многие годы. И оказывалось, что есть еще что-то неизведанное, не прочувствованное, родное. И что порой тени прошлого оказываются цветными изображениями, а вырванные с корнем страницы обретают свой голос. Она шла по городу. И улыбалась. И никуда не спешила больше.
- Сумасшедший дом по мне плачет, да? А мне все равно. А тебе как со мной?
Из-под наушников доносились ударные. Она почему-то подумала о Ваньке. Как он сейчас? Надо бы ему позвонить. Ванька не любил музыку. И вот так просто погулять, вместе что-нибудь послушать и съесть у них никогда не получалось. Внезапно она остановилась.
- Я вот что тебе хочу сказать. Я, наверное, не повезу тебя туда, куда ты попросил.
Она сняла наушники с урны и выключила плеер.
- Тебе надо остаться. Со мной. Я не буду тебя ни с кем знакомить. Ты просто будешь у меня жить. В машине можно. В багажнике. Или в квартире. Подберем место. Я сама от себя не ожидала такого. Но я не могу тебя потерять. Пусть даже ты и не говоришь ничего.
Ей стало стыдно. В кой-то веки ее попросили о чем-то важном. И что ей по силам. И вот она уже дает заднюю. Она всю свою жизнь поступала именно так и знала об этом. И ей было горько, что опять приходится выкручиваться. Объяснять себе свои мотивы. И то, почему она не может поступить иначе.
Уже стемнело, когда она добралась до Тамани. На центральных улицах почти не было машин. И людей. Навигатор в телефоне привел Анну Сергеевну к единственному зданию, которое она хорошо знала в этом городе, которое прекрасно помнила из детства – к музею Лермонтова. Она вышла из машины и повернулась к заливу. Урна все еще была на ее плече.
- Здесь я когда-то была счастлива. Сюда мы приходили с мамой. Много раз. Почему-то именно в Тамань мы ездили каждое лето до моих тринадцати. Бывали в этом музее. Часами сидели на этих плитах и смотрели на море.
Мимо проходил большой рыжий кот. Он с любопытством посмотрел на Анну Сергеевну и пересек лужайку.
- Почему ты привел меня именно сюда, папа?
Отсюда до Крымского моста оставалось не больше двадцати километров. Ночь была идеальной. Высоко над морем висела луна. От юга в воздухе кружилась голова. Пахло кипарисами, орехами и каштанами. Стрекотали цикады. Орали коты. Где-то вдали, в темноте, под луной шумела большая соленая вода.
- Я не смогу этого сделать.
Анна Сергеевна взобралась на бетонную плиту, отделяющую маленький южный сад от спуска к пляжу, и вгляделась в море. Вдали мелькали огни стоящего неподвижно корабля.
- Если ты уйдешь сейчас, всё это исчезнет. Сразу. Как будто и не было никогда. Я так не могу больше. Зачем ты мне всё это показал? Почему так наказываешь меня? Что я тебе сделала? За чтооооо!?
Она кричала. Срывала голос. Шум прибоя заглушал ее. Сводил на нет все ее жалкие попытки достучаться. Вокруг не было ни души.
- Я с тобой уйду.
От этой внезапной мысли ей стало не по себе. Она произнесла это тихо, но сама не ожидала, насколько пронзительным это будет на слух.
- Не нужен никакой мост. Давай прямо здесь. Я помню, тут очень удобный спуск. Только на пляже камни. Но это же не беда, правда?
Она вышла на берег. Подошла к воде. Волна окатила ей ноги. Но холодно не было. Она слушала море. Ловила его прикосновения. Думала о том, сколько раз за свою жизнь она вот так выходила на берег. И каждый раз был неповторимым. И вот теперь. Не было сил. Не было волнения. Она посмотрела на Луну.
- Они справятся. Ванька большой. Мать еще всех переживет.
Она сняла с плеча рюкзак и достала урну. Рюкзак бросила на камни.
- Папа, мы вместе с тобой достигнем Крымского моста. Мы будем там на рассвете. Это же пролив. Некуда деться.
Если мы идем, то мы идем
В одну сторону -
Другой стороны просто нет.
Она обняла урну и зашла по пояс в море. В кроссовках ей было удобно ступать по камням. Волны били ее, выкручивали руки, пытались отобрать урну. Но она не отдавала. И всё прижимала урну к груди.
- Как правильно тонуть? И ведь не загуглишь.
Стало тише. Волны уже били где-то позади нее, у берега. Впереди была ночь и холод стихии. Морю было все равно – утонет она или нет, вернется или останется здесь навсегда. Море не ставило оценок. Оно выравнивало всё – время, людей, слёзы, слова. Анна Сергеевна подняла голову и увидела звезды. Множество созвездий. И дымку млечного пути. Она вспомнила эти небесные огни здесь, на этом самом месте. Прошло столько лет. Но эти звезды над головой всё те же. Ей стало невыносимо жаль себя. Захотелось остановиться. Она медленно повернулась – большая вода сковывала движения. И вышла на берег.
Анна Сергеевна проснулась на рассвете. На камнях. В двух шагах от воды. Рядом с тем местом, где накануне совершала морскую прогулку. Урны не было. Она отчетливо помнила, как мокрая ложилась на камни. Как отжимала и сворачивала сырую куртку под голову. Как нашептывала урне извинения за все эти свои выкрутасы и просила потерпеть до утра. Как объясняла, что всё готово, и осталось только сесть в машину и доехать. Но надо немного подсохнуть. И что хорошо, что ночь такая тёплая. И ключи от машины не утонули. Урна всё это время была рядом. Вот здесь, на камнях. Была. Ее больше нет.
Анна Сергеевна огляделась. Никого. Ни единого признака того, что кто-то бродил по пляжу ночью. Она прошлась вдоль берега, всматриваясь в камни. Ни следа. Урны не было.
Она села на камни и посмотрела на море.