«Ведьма» Роберта Эггерса (2015 год) по атмосфере напоминает средневековую сказку в духе «Братьев Грим» с ее тягучей чертовщиной и почти полным отсутствием экшна. Современному глазу это кажется почти невыносимым, но истинные гурманы кайфуют от неспешного развития повествования, которое уходит прямиком в бессознательное – туда, где у вас до сих пор хранятся бабушкины сказки.
Но гениальность фильма в том, что, помимо детских воспоминаний о сказках из европейского фольклора, «Ведьма» затронет в вашем бессознательном кое-что еще…
Сюжет разворачивается в 1630 году. Религиозное семейство изгоняется из пуританской общины первых переселенцев Новой Англии за еретические взгляды. Уильям, Катерина и их дети вынуждены поселиться практически у самого леса и самостоятельно, вдали от общины, обустраивать свой быт. Сначала все идет благополучно – семья наживает хозяйство, даже рождается еще один ребенок. Но однажды младенец пропадает прямо из-под носа старшей дочери Томасин, которая лишь на мгновение зажмурилась. Всему виной – ведьма, которая уже давно поселилась в лесу и использует кровь младенцев для колдовской мази, чтобы хоть как-то продлить себе молодость. Однако с этого момента сокрушенная горем мать начинает постепенно преисполняться ненавистью к Томасин, все больше и больше замечая в старшей дочери ведьминские черты. Сначала бедную девушку несправедливо обвиняют в краже серебряного кубка, затем – в болезни и смерти ее брата Калеба, и, наконец, в смерти самого отца. В красивейшем финале отчаявшуюся Томасин все-таки находит дьявол и предлагает стать ведьмой, а она принимает это предложение, идет в лес на шабаш, где сливается в безумном танце с другими ведьмами.
Есть как минимум две распространенные трактовки фильма. Первая – Томасин не ведьма, а на путь зла она встает только в финале. Вторая – Томасин изначально была ведьмой, и ко всем произошедшим несчастьям она имеет прямое отношение. Однако если посмотреть на сюжет в метафорическом ключе, греховный путь девушки из абсолютной невинности в осознанный выбор зла – это путь взросления любой женщины через обретение женской энергии. Девочка-подросток с первых кадров фильма неосознанно становится объектом вожделения для младшего брата и бездумной ревности для собственной матери, при этом ни тот, ни другая в этом себе отчета не отдают. Из безропотной религиозной покорности и аскетизма Томасин сначала приходит к желанию жить лучше, комфортнее и красивее (есть яблоки и хлеб с маслом), а в после – к абсолютному признанию своего тела как источника удовольствия и земной радости. Возможно, спустя годы она, как и лесная ведьма, похитившая младенца, будет дряхлеть и стариться, цепляясь за любую возможность хоть на мгновение вернуть свою телесную красоту, но это будет так нескоро. Сейчас она молода и желанна, а значит, можно счастливо грешить.
Наверное, поэтому Томасин так откликается в душе зрительниц, а хоррор о лесной ведьме и торжестве зла в финале оборачивается почти катарсисом. Раскрепощение женственности, огнем прорывающуюся сквозь железобетонную пуританскую чопорность – вот чем на самом деле оказывается грех Томасин.
Кстати, тема необузданного гендера филигранно будет обыгрываться в следующем фильме Роберта Эггерса «Маяк». Правда, теперь уже поданная с точки зрения мужчины. Впрочем, об этом читайте в следующем эссе.