«Если бы только я была вольна в своём желании. Я б отправилась в славный — придержанный Богом, да именно для меня) — город Тарусу. Город, где время остановилось и заплескалось на одном месте. А произошло сие где-то до революции. И всё-то там осталось прежним, нетронутым тленом и модной кутерьмой. Что ни дом — история, с географией. Что ни прохожий — человек с футляром. Что ни день — воспоминания о будущем.
И ничего там не надо — выделывать, таить, придумывать. Всё придумано — вынь из паспорта и живи. Здоровайся по утрам с соседями и встречными. Расспрашивай куафёра и продавщицу рыночную о внуках и потравах — третьего дня — ливня. Любуйся одёжками наступившего сезона — позолочёная листва, припорошенные тропки, проклюнувшиеся первоцветы, ожарелые песчаные пляжики. Не торопись, не злобствуй — всё для тебя и всё о тебе. Ничего «по знакомству» — глупство это, тут и так все друг другу «знакомые». Никаких лишних виражей хвастовства — все друг про друга знают. Приехал «брат двоюродный» в отпуск (командировку, на съезд писателей, в ссылку..) — ты и соврать не успела, тебе уж возразили. И примерили, и уложили, и обженили. И ничего, что у «брата» семья и двое малолетних. Провинциальный крошечный городок — отрада для версий и сюжетов!
Я бы смеялась — без грусти и без/памятно — над проделками взрослых местных олухов и мальчишни. Проходила мимо — не оборачиваясь, не порицая — местечковых склок и приступов зловредства. Не крушила бы традиций, не навязывала своё, настроенческое. По вечерам высаживалась бы на скамью возле дома. Читала книгу — роман женский или детектив англицкий. Листала б страницы, воодушевлённо, забыв про часы. А как смеркнется — шла бы чаи пить, с кренделями маковыми..
Тёплым маем, я бы гуляла по улочкам тесным — с любопытством заглядывая во дворы.. — в льняном рустикальном платье, с подъюбником. Бюстье полотняное, в кружевах и плавки — «гордость -вской мануфактуры». Босоножки без каблука, с серебряночкой. И платок шёлковый разноцветный, на шею.
А в октябре, замотав плечи шалью с кистями, в суконном основательном пиджаке и узких джинсах перестукивалась бы о мостовую — тёртыми грубыми гриндерсами — со всей городской инфраструктурой. Дворняги увлечённо вплетали бы сиплый лай в мой «перезвон».
А к январю варила б холодец и наряжала ёлочку, под окнами. Зажигала б гирлянду и смотрела, как огоньки перемигиваясь бросают цветные отблики на искристый снег. Каталась бы на санках, с крутой горы. Да прямо на замёрзшую Оку. Кувыркалась со скорости в сугроб и хохотала заливисто.
Забыла б — забила на — сети и мобилы. И дозваться меня было бы нереально, проще Маску дозвониться. Перестала бы смотреть новости — сосредоточившись на старых ч/б фильмах. Из «госфильмофонда». И жизнь моя наконец-то пришла б в нужный ритм и строй.
Пошуршать в архивном.. Где и когда я чувствовала себя наиболее хорошо? Подобно..
Вот, вот, во.. Да! Я — молода. Полна сил и планов. Но где-то под правым ребром всегда точит печаль. И я умываю её редкими беспричинными слезами. И после, становится покойно.. Ощущаю себя плывущей — в грусти — по прошлому.. Одна и вольна..
Если б я только.. !..»