Я не религиозный человек, но мне кажется, очерк о Бердяеве будет сегодня вполне уместен. Очерк вышел в "Русском мире" больше года назад.
Свобода, равенство и братство! Разве не прекрасные идеалы? Но, соблазнившись ими, человечество повернуло совсем не туда. Пронеся идеи о недопустимости возвышения одних над другими, о счастье в коллективе, о горении в слаженной работе над устроением рая на земле через блистательный XIX век, мир уперся в век жуткий — ХХ. Свобода обернулась порабощением целых народов, равенство — никчемностью всех перед всеми, а братство выродилось в безликую массу. Почему? Была ли альтернатива? Свобода, творчество и личность! Такую триаду предложил миру Николай Бердяев, самый внимательный наблюдатель ХХ столетия, самый строгий его судья.
Нет смысла перепечатывать сюда весь текст, он доступен по ссылке, но вот остановится на феномене свободы хотелось бы. За свое понимание свободы Бердяев заплатил не только арестами (причем суду его предавали и царская власть, и церковь и советское правительство), не только высылкой из страны, но и идейным одиночеством.
Одной из самых удивительных книг Бердяева, где о свободе он высказывается порой очень противоречиво, но предельно честно, на мой взгляд, является "Философия неравенства". Сам философ этой книгой не дорожил, принято даже считать, что позже он от нее отрекся. Но это не вполне так. Впоследствии Бердяев признавался лишь в том, что этой своей книги не любил. При этом важно понимать, что он вообще мало какими своими работами был удовлетворен, нередко уже после публикации очередной книги он чувствовал, что выразил мысль в ней недостаточно полно и ясно. "Философия неравенства", впрочем, не удовлетворяла автора более других, слишком уж скор он был в этой работе на обвинения. Однако и в самые последние годы жизни Бердяев признавал, что и в этой чрезмерно эмоциональной книге он оставался верен своей любви к свободе. Не отказывался он и от большинства высказанных в книге идей о равенстве, демократии, культуре, о творчестве (которое считал явлением аристократичным) и о личности (всегда противопоставленной коллективу). Мне же эта его работа наоборот представляется одной из лучших. Понятно, что "Русская идея" масштабнее, "Философия свободного духа" сложнее (академичнее), но "Философия неравенства" - наиболее живая. По степени искренности она сравнима с автобиографическим "Самопознанием".
По Бердяеву, свобода - это, конечно, бремя. "Быть личностью, быть свободным есть не легкость, а трудность", - писал он.
Трудно не только быть свободным, трудно само понимание идеи свободы. Особенно в эпоху, когда умы захватила идея социально-политической борьбы. В советской России в душителями свобод Бердяев обвинил большевиков. Причем, обвинял он их не как консерватор и монархист, а как революционер. В эмиграции в желании принести свободу в жертву ради священной борьбы, Бердяев упрекал уже многих своих товарищей по несчастью. Бердяев следил за развитием идей тех, кто также, как и он, вынужден был покинуть Россию, но полемика с ними становилась все более нежизнеспособной. В евразийцах философа отталкивало упоение Востоком, при котором Орда оказывалась роднее Византии; в идеологах военного отпора коммунистам пугала косность и агрессивность. В этом смысле показателен заочный спор Бердяева с Иваном Ильиным. Бердяев сравнил книгу "О сопротивлении злу силою" с проповедью "Чека во имя Божие", Ильин в ответ назвал рецензию Бердяева "больной выходкой". И вся аргументация идеолога Русского общевоинского союза свелась к цитированию Библии, к приведению в примеры Крестовых походов и благословению русских воинов Сергием Радонежским.
О свободе Бердяев яростно спорил даже с друзьями. Например, со Львом Шестовым. Шестов указывал Бердяеву на слабость понятия "несотворенной свободы", на несостоятельность обращения к идеям, выраженным Достоевским в "Великом инквизиторе", и бунту датского философа и теолога Кьеркегора, на неразрешимость парадокса ветхозаветной Книги Иова. По мнению Шестова, философ выбрал путь, намеченный до него, и останавился на половине. Он писал, что Бердяев, утверждая, что Бог над свободой не властен, поскольку свобода необходима для познания истины, вовсе отбрасывает вопрос "Зачем познавать это чертово добро и зло, если это так дорого стоит", и добавлял, что философ также игнорирует финал Книги Иова, в котором Бог отнюдь не бессилен.
Но что, если Бердяев не на половине остановился, а дальше пошел? Что, если это сам Шестов на Достоевском споткнулся, приняв лишь пафос человека из подполья, бунт Ивана Карамазова да претензии миру Ипполита. Ведь и сам Достоевский дальше пошел: невозмутимо мимо Ипполита, вслед за своим князем Мышкиным. Как ни возмущался Шестов слабостью образа Мышкина, как ни корчился от его тихого "Простите нам наше счастье", а Достоевский все же мыслью и сердцем с ним дальше отправился. И Бердяев идет дальше, обходя тупики. Он идет, не упрощая, а усложняя мир.
Бердяев и в мирском идет дальше. Если Мережковский — сам себя перерастающий в своей прозе — не выдерживает гнета времени и высказывает перед войной симпатии к Гитлеру (пусть потом и горько раскаивается), то Бердяев входит в историю совсем иным жестом: в 1944 году, после страшных лет оккупации (страшных для него не столько бомбами, сколько упадничеством духа), он вывешивает на своем доме в Кламаре красный флаг, приветствуя освободителей. Не большевиков — освободителей! Если правда оказывается на стороне его оппонентов, он остается с правдой. Если такова судьба России, то это и его судьба тоже. Такова его свобода.
#история
#философия
#литература