Львиная доля доморощенных рецензентов бросилась предупреждать сердобольных зрителей-христиан о возможном оскорблении их чувств. При этом на самом деле мини-сериал Майка Флэнагана – это гимн пусть не ортодоксальному христианству, но вере, «очищенной» от фанатизма, тщеславия и вечной жажды доказательств чуда.
Чуда не существует, а если после каждой молитвы оно происходит – может, дело не в Боге?
Сюжет «Полуночной мессы» с первых кадров выглядит нарочито сконструированным. Идеальный хронотоп для хоррора – замкнутый, оторванный от мира рыбацкий городок на острове, в который возвращаются только что вышедший из тюрьмы Райли и его подруга детства Эриен. У обоих тяжелый бэкграунд: они практически «достоевские» убийца и блудница без жизненных ориентиров. Правда, Эриен беременна, и является для нее мощным катализатором жизни, но даже он по ходу развития сюжета пропадает. И вот в этот замкнутый мирок приезжает новый молодой священник Пол Хилл, якобы временно замещающий своего предшественника. И, как выясняется позже, приезжает не один…
Вот только идеальную конструкцию хоррора будто взрывают диалоги героев, возводя картину в философский абсолют о смерти и времени, религии и культуре. Христиане не боятся смерти, потому что верят в воскрешение души. Но успокоение против смерти не только в вечной жизни – смерть прекрасна сама по себе. При этом и атеист Райли, и верующая Эриен приходят практически к одной мысли, правда, выражают ее разными словам. После смерти мы растворяемся в пространстве, наши индивидуалистские миры будто воссоединяются в единую общую энергию, которая и есть Бог. То есть если христиане острова предпочитают сохранять свое «я» даже в загробном мире, то в концепции героев-идеологов вера – это, наоборот, воссоединение всего со всем. И что-то мне подсказывает, именно так режиссер все это и затевал.
Особенно интересно то, что в качестве локаций для ключевых диалогов сериала выбраны либо «сердце» острова – церковь Святого Патрика, либо пространство вне острова – море, отделяющее городок от материка. Единственный герой, проникающий в оба пространства – это Райли. И если в церкви его одурманивают грехом, подтасовывают ложные идеалы, то море, наоборот, освобождает полет мыслей. Церковь, будто гроб, сужает и без того замкнутое пространство острова, а море делает его поистине безграничным, размыкая или до уровня свободы, или до уровня смерти.
Помимо темы веры, красной нитью через сериал идет тема любви. Можно было бы поддаться соблазну и красиво предположить, что любовь – это возможность спасения для героев. Но, увы, это не так. И пусть Райли и Эриен, подобно Раскольникову и Сонечке Мармеладовой, «воскресила любовь», остальных на острове она не спасает. Родители Лизы Скарборо нежно любят и друг друга, и свою дочь, однако это не уберегает их от неистового желания насытиться кровью своего ребенка после превращения. Да и в принципе на острове практически все – люди семейные, отчего же их тогда ждет та же незавидная участь превращения в монстров? Все же лекарство от вампиризма и дьяволопоклонничества не в любви, а в религиозной мудрости, носителем которым выступает именно Лиза – девушка, прикованная к инвалидному креслу, но, подобно Лазарю, получившая шанс на исцеление. Она преданно и верно соблюдает христианские обряды, но при этом знает, что такое прощение и смирение, искренне любя Бога. В финале у Лизы чудо отбирают – она вновь не чувствует ног, но и это воспринимает как божий дар.
Истинная вера не нуждается в доказательствах – простая мысль, гениально обыгранная в лучшем за последнее время сериале Netflix.