Есть такое выражение, «луковое горе».
Признаюсь честно, я не знаю, откуда оно пошло, и не стремлюсь узнать. Оно есть, я его знаю, и этого достаточно.
Но сегодня я не о луковом горе, а, наоборот, о луковом счастье.
Оно в моем детстве случалось каждый год, перед Пасхой.
Луковую шелуху начинали собирать за пару месяцев до Пасхи. Желтую — отдельно, красную — отдельно. А за день до праздника, она горстями забрасывалась старые кастрюли, заливалась водой и кипела, кипела с белыми (обязательно!) яйцами.
Получались они либо коричневые, либо коричневого-бордового оттенка.
Яйца эти варились в шелухе долго, и — может меня, конечно, память подводит или воображение разыгралось — приобретали какой-то не совсем привычный вкус.
А потом их остужали и полировали — ваткой, смоченной в подсолнечном масле. Рафинированного тогда не было, а запах «жареной семачки» расползался на кухне.
И вот, в самом конце их выкладывали вокруг куличей. Как завершение композиции. Куличи, будто горы, возвышались над лоснящимися яичными валунами, и белые шапки глазури на их верхушках — белка, взбитого с сахарной пудрой и капелькой лимона — венчали все это великолепия.
Куличи пахли сдобой и…теплом.
И трогать все это было нельзя до утра, и мы уходили спать в ожидании маленького лукового счастья — крашенок, и сладких куличей.
До сих пор удивляюсь — что в этом было тогда, и что есть сейчас? Вроде как и яйца, сладости всегда дома были, а уж теперь-то тем более есть. Но, наверное, особая атмосфера Пасхи влияла? В этот день надежда на чудо во всех просыпается с особенной силой. И, порою, чудеса случаются.
С праздником вас, дорогие друзья! И пусть он будет для вас теплым и светлым — как в детстве.
Христос Воскрес!