И что теперь делать? Покаяться – мало. Истина-то в чём?
Сперва я (см. тут) написал, что подсознательный идеал – соединение несоединимого, а через 9 лет, тут – что брезжит будущее метафизическое иномирие ницшеанства. Словом «брезжит» попытался смягчить раздрай… Но это беспринципно.
Наверно, от перечитывания этой разноголосицы у меня в глубине души зародилась надежда раздрай прекратить, вот я и начал данную статью писать, совершенно не зная, как прекратить.
Обожаю рассеивать туман в собственной голове…
Надежду подают слова из первой по времени статьи:
«Нетрудно показать на примере современных Джотто миниатюр, фресок или пластических декораций к северу от Альп наличие мотивов, в которых конкретная действительность изображена вернее, чем у Джотто, с его такими далекими от действительности скалами, деревьями или обобщенными архитектурами. Зато у Джотто все приобретает новую, художественную, только слабо связанную с действительностью фактичность и убедительность. Его современникам должно было представляться волшебством, когда великий художник развертывал перед их глазами — на основании старых священных рассказов — некое новое бытие и жизненный процесс, где из сырого материала чувственного опыта создавались новые формы и соответствия! По отношению к случайностям повседневной действительности эти последние должны были представляться как откровения небывалых типических истин и взаимоотношений, лежащих в основе чувственного восприятия. Они делали возможным перенесение рассказа в сферу более углубленной и ясной передачи господствующих в природе формальных сил и причинных норм их взаимосвязи» (Дворжак. История искусства как история духа. С-Пб. 2001. С. 152).
Смотрим на продукцию к северу от Альп.
Деревья почти как натуральные деревья, каменистая скала – тоже.
А у Джотто?
Деревья (в горошек) менее натуральны, скала – ещё менее, айсберг какой-то.
Но.
У француза скала как-то менее убедительно удалена от человеческой фигуры, чем у Джотто. То есть Джотто что: нарисовал пространство, на что француз не посмел покуситься?
У француза действие происходит в иррациональном пространстве какого-то духовного единства строителей, наверно, церкви с тем, во имя Кого эту церковь строят. Перед нами порыв.
Возможно, нечто похожее на другой французской миниатюре XIII века.
Житие святого Юстаса повествует, что он, живший в первом веке, первоначально носивший имя Плацида, обратился в христианство после чуда. Во время охоты между рогами оленя, которого он преследовал, появился крест (в иллюстрации – видение церкви {художник не подумал, что в первом веке молитвенные дома не выглядели храмами}), и божественный голос воззвал к нему. – Здесь, в миниатюре, пространство тоже иррационально под влиянием выражения религиозного озарения.
А у Джотто духовное общение Св. Франциска с шестикрылым серафимом (приобщающем святого перед смертью к тем страданиям и любви, во имя которой страдания переносились Христом при казни), - это духовное общение, этот порыв происходит в рациональном пространстве, которому безразлично происходящее на его фоне духовное. В этом рациональном пространстве другое господство, чем духовное, - господство «формальных сил и причинных норм». Есть ближе, есть дальше… Пусть здесь ещё не природа (она ненатуральна, сфантазирована – было б оскорблением веры, если б она была натуральна), не архитектура тут соответственно – пусть. Но начало движения к естественному произошло!
Какое, к чёрту, тут будущее метафизическое иномирие ницшеанства? Нет! – Соединение несоединимого тут.
И оно такое осторожное у Джотто не из-за боязни гнева церковнослужителей, а из-за не данности этого идеала сознанию художника.
22 апреля 2022 г.