- «Аллегория живописи?» Помилуйте, Холмс! Что нового Вы разглядели на этой всемирно известной и многократно изученной картине? И что дало Вам основание утверждать, будто художественное послание Яна Вермеера неверно истолковано современниками? Лично я не вижу здесь ни одной загадки, достойной Вашего внимания.
- Дорогой Ватсон! Вспомните, сколько раз нам доводилось обнаруживать ключевые улики там, где коллеги не находили ровным счётом ничего интересного. Умение видеть, а не просто смотреть — вот главный навык сыщика. И я убеждён: Вы сами без труда придёте к тем же выводам, к которым пришёл и я, если потрудитесь провести самостоятельный анализ картины. Без оглядки на чужие мнения, сколь авторитетными они Вам не казались.
- Что же, Холмс. Я ценю Ваше желание пощадить моё самолюбие и дать мне второй шанс. Но право слово, всё на этом полотне выглядит, как Вы сами нередко выражаетесь, элементарно! Узнаваемого вида художник пишет типичный портрет самой обычной девушки-модели. Маэстро Вермеер метафорически приоткрывает для зрителя завесу тайны, что расположена на переднем плане. Запечатляет работу коллеги как своего рода рекурсию. Создаёт, так сказать, «картину о картине». Получается интересное и аллегоричное произведение искусства, выполненное изобретательно и ярко, без малейшего намёка на тайные послания и прочие детективные элементы.
- Ваши выводы, дорогой коллега, с самого начала построены на ошибочных допущениях. Картина, известная Вам как «Аллегория живописи», на самом деле носит исходное название: «История живописи». Именно так звучит точный перевод её имени на английский, русский, китайский и любой другой язык мира. Поверив на слово чужой аннотации под картиной, Вы ступили на ложный путь предположений. А предположение, милый мой Ватсон — мать всех ошибок.
- И всё же я настаиваю на своём. Как простая неточность в переводе меняет суть произведения Вермеера?
- Сама по себе — никак. Но если бы Вы, дорогой Ватсон, поинтересовались не только содержанием, но и историей этой картины, то не спешили бы с выводами. Ведь даже оставшись без гроша в кармане, великий живописец наотрез отказывался продавать это полотно. Более того: заставил супругу поклясться, что картина останется собственностью семьи Вермееров и после его ухода в мир иной.
- И в самом деле — странно. Многодетный отец, любящий и заботливый муж, который обычно не испытывал сомнений, продавая свои работы ради благополучия семьи... Не слишком похоже на Вермеера. Но всё же я не понимаю...
- Терпение, друг мой, терпение. Мы с Вами только начали «распутывать» эту сложную историю, и черёд для Ваших сомнений ещё настанет. А сейчас ответьте лучше на такой вопрос: не кажется ли Вам странным образ художника, представленный голландским мастером на этой картине?
- Дайте-ка подумать... Обычный берет живописца, неброская но добротная одежда по моде времени, основательные башмаки... Уверенная, давно ставшая привычной поза портретиста, знающего своё дело... Нет, коллега, я решительно не вижу в этом образе ничего необычного!
- Милый мой Ватсон, Вы — как это часто бывает — правы и не правы одновременно. Берет художника архетипичен, но сшит из дорогого бархата! Обратите внимание, дорогой друг: это единственный объект композиции, полностью поглощающий солнечный свет. Автор полотна не зря потрудился над этим эффектом, усилив его парадными красными чулками и переливами ткани рубахи. Его герой — не рядовой портретист, но мастер своего дела, творящий искусство при полном параде, в торжественном антураже, с подчёркнутым уважением к профессии. Именно таким живописцем видел себя самого господин Вермеер.
- Кажется, я начинаю понимать ход Ваших рассуждений, Холмс! Если образ художника на картине Вермеера «История живописи» — это воплощение большого творца, то девушка — не кто иная, как античная муза истории Клио.
- Что натолкнуло Вас на этот вывод, уважаемый коллега?
- А как же иначе? Ведь не случайно в руках у юной красавицы — труба и книга! А на голове — венок! Да и синяя накидка поверх платья — явный атрибут этого мифологического персонажа.
- Браво, дорогой мой Ватсон. Вы попали в самую точку. Нужно лишь дополнить: предстающая в образе Клио девушка очень юна, и при этом не очень серьёзно относится к обязанностям модели. Её настроение выдают расслабленно-небрежные мимика и пластика, а отсутствующий взгляд блуждает по страницам лежащего на столе альбома.
- Из чего нетрудно сделать вывод, что эта девушка, изображающая нимфу Клио — одна из дочерей художника. Голландский классик постоянно использовал домочадцев в качестве бесплатных моделей для своих полотен.
- Вы снова правы, доктор. Осталось подробнее рассмотреть образ третьего из присутствующих на полотне героев — и ключ к разгадке послания Вермеера будет у Вас в руках.
- Помилосердствуйте, Холмс! На этой картине — лишь два центральных персонажа.
- Заблуждение, мой друг. Очередное заблуждение искусствоведов. Третий герой картины — пустой стул, волей автора располагающийся за отдёрнутой портьерой. Точнее — сам зритель, которого Вермеер приглашает устроиться на нём в тени завесы, на почтительном удалении от художника и его музы. Дабы тихо наблюдать за тем, как вершится большое искусство.
- Предположим, что Вы правы, Холмс. Но в чём же смысл? Почему художник настаивал на том, чтобы его потомки, которым должна была достаться картина, ощутили себя скромными наблюдателями, допущенными лишь ко входу в мастерскую великого предка?
- Это самый верный и самый важный вопрос, дорогой мой друг Ватсон. Чтобы ответить на него, Вам нужно внимательно вглядеться в те элементы полотна, которые мы с Вами ранее оставили без должного внимания. К примеру: что Вы скажете о рубахе, в которую облачён художник?
- Хмм. Ну, это плотная одежда, сшитая из хлопка или какой-то похожей ткани.
- Текстура ткани на полотне не видна. Почему же Вы, доктор, столь уверенно судите об этом материале?
- Я сужу по тому, как пролегают складки одежды. И той интенсивности, с которой она отражает солнечный свет.
- Браво, Ватсон! Совершенно верно! При помощи одних лишь геометрии и светотени живописец демонстрирует нам физику поведения сложной материи! В точности так же, как ранее показал нам бархатный берет своего героя как «абсолютно чёрное тело», поглощающее все до единого солнечные лучи. Точно так же он поступил с портьерой, что расположена на переднем плане работы. Всмотритесь повнимательнее, друг мой: видите легчайшее сияние отдельных ниток её ткани? Эти золотистые взблески и матовые отсветы, эти плавные, совершенно неуловимые переливы? Парча и бумага, металл и дерево, пыль и влага — всё здесь исполнено сколь обобщённо и живо, столь безупречно и достоверно.
В этой гениальной игре рефлексов, теней и границ и заключается послание Вермеера своим потомкам, которых он мечтал видеть продолжателями своего дела. Наследниками своего искусства. Именно это разнообразие методик и приёмов должно было стать учебным пособием для детей, внуков и правнуков живописца. Обессмертить фамилию Вермееров как династии лучших художников королевства. А то и всего Старого Света.
Конец третьей серии. Предыдущие две:
здесь⏩ «Художник Павел Федотов: дело «Свежего кавалера»
здесь⏩ «Художник Евгений Березин: картина «Калоши», доктор Ватсон и Шерлок Холмс»
#культурология #изобразительное искусство #искусство #современное искусство #литература