Давно это было. Двигаясь с севера на юг по дуге западнее Киева, 3-я гвардейская танковая армия генерала Рыбалко в начале ноября 1943 года обошла Киев с запада в районе Святошино, перекрыла Житомирскую трассу на выезд из Киева, и двинулась дальше на юг.
В первой половине дня 6 ноября, её передовые подразделения, сломив сопротивление противника, освободили г. Васильков, одновременно с Киевом, который взяла 38-я общевойсковая армия генерала Москаленко.
Далее, 6-й танковый корпус этой армии уже в 21:30 был у с. Велика Мотовиловка с задачей наступать на Фастов, а 7-й танковый корпус с утра следующего дня должен был двигаться на с. Гребеники. 9-й механизированный корпус (в армии три корпуса) двигался за ними во втором эшелоне, производя зачистку местности.
Фастов, крупный транспортный узел, обеспечивал взаимосвязь между тремя основными группировками немецких войск на Правобережье: Киевской, Кировоградской и Криворожской. Быстрый захват Фастова рассекал бы эти связи и лишал противника возможности перебрасывать резервы.
Первой вышла к Фастову отдельная 91-я танковая бригада полковника Якубовского (дед будущего "генерала Димы" девяностых): 42 танка, плюс артиллерия, миномёты и пехота. Прорвав немецкую оборону, бригада со стороны Святошино прошла с утра до вечера 6 ноября более 60 километров, разбив по дороге несколько групп отступающих немецких войск. К 18:00 она вышла на восточную окраину Фастова, и в 22:30 завязала ночной бой за него.
Немцы хорошо подготовились, потому что ожидали удара именно с этого направления, подтянув большое количество противотанковых орудий. Часть их находилась возле вокзала в Фастове, а ещё несколько батарей на высотах рядом с восточной окраиной города. Под их огнём оказались передовые советские танки.
Полковник Якубовский понял, что внезапного удара не получилось. Дальнейшие попытки ворваться в Фастов с востока грозили лишними потерями в людях и технике. Он отменил запланированную атаку Фастова с ходу, и начал готовиться к полноценному штурму, начав с разведки и сбора информации о противнике.
Немецкий гарнизон Фастова состоял из двух охранных батальонов, противотанковых артиллерийских подразделений, 7-й танковой дивизии и других немецких частей, отошедших из Киева. В Фастове у немцев было 15 танков и 9 самоходок, по большей части «Мардеров», которые стояли в засадах, держа под прицелом восточные окраины города.
Поздним вечером 6 ноября к Фастову стали подтягиваться основные силы 6-го гвардейского танкового корпуса, который отстал от 91-й отдельной бригады, наткнувшись на более сильное сопротивление противника (в корпусе 4 бригады). Помимо боёв с немецкими резервами и отходящими частями, корпус подвергался массированным налётам авиации. Под бомбёжку попал штаб корпуса, потеряв при этом нескольких офицеров и часть средств связи. Поэтому, полковник Якубовский решил не ждать полного сосредоточения корпуса, и атаковать Фастов силами только своей бригады в ночь с 6 на 7 ноября. Основные силы его бригады должны были ворваться в город с севера, а 15 танков остались восточнее, чтобы вместе с подходящими машинами 6-го корпуса отвлекать внимание противника и создавать видимость атаки с восточного направления.
28 танков вместе с автоматчиками выдвинулись в обход Фастова с севера и к двум часам ночи вышли на рубеж атаки. Хотя продвижение этого отряда не прошло для немцев незамеченным, поначалу противник принял советские танки за свои и не стрелял даже тогда, когда они вошли на улицы города. Пока немцы не опомнились и не разобрались в темноте, кто перед ними, экипажи танков резко прибавили скорости и устремились к железнодорожному вокзалу. Здесь наконец противник пришёл в себя и открыл мощный огонь из противотанковых средств. Несмотря на потери, советская группировка рвалась вперёд, и через некоторое время после начала боя мотострелки 91-й бригады смогли подобраться к позициям немецкой артиллерии поближе и начали их уничтожать гранатами и автоматным огнём.
В этом бою особо отличился командир танкового взвода лейтенант Старостин. Сначала он заменил выбывшего из строя командира своей роты, затем его танк одним из первых прорвался к вокзалу Фастова. Механик-водитель, действуя смело и решительно, повёл танк прямо к путевым стрелкам, ведущим к станции «Фастов-2», и перекрыл движение немецким эшелонам, пытавшимся проскочить из Киева через Фастов. Как только поезд приближался, танк открывал по нему огонь из орудия и вынуждал остановиться.
Немцы изо всех сил пытались уничтожить танк Старостина, но его экипаж показал высокое мастерство и живучесть. Вначале был подбит немецкий танк, пытавшийся пробиться к стрелкам. Потом немцам удалось перебить гусеницу у «Т-34», но машина продолжала крутиться на уцелевшей гусенице, а экипаж отстреливался. Добить танк лейтенанта Старостина немцам так и не удалось. Впоследствии и лейтенант, и механик-водитель получили за этот бой звания Героя Советского Союза.
Тем временем, первыми из состава 6-го гвардейского танкового корпуса к Фастову подошла группа танков 51-й гвардейской бригады, объединенная под командованием старшего лейтенанта Н.Баля, и ударила с южного направления. Преодолевая сопротивление противника, Баль тоже прорвался к вокзалу. А днём 7 ноября его танки при поддержке нескольких САУ направились к станции «Фастов-2» и там схватились с немецкими танками, вынудив их отойти. Основные же силы 6-го танкового корпуса вступили в битву за Фастов утром 7 ноября. Вскоре советские войска полностью захватили вокзал, но бои в самом городе продолжались. Немцы держались до вечера, покончить с ними удалось только к 17:00.
Благодаря тому, что советские танкисты быстро и решительно прорвались к железнодорожному вокзалу, немцы не успели ни эвакуировать находившиеся там эшелоны, ни повредить пути. Помимо станции, захваченной в целости и сохранности, советские войска завладели предприятиями Фастова и складами с разным имуществом. В немецких поездах, «застрявших» в Фастове, не считая военной и транспортной техники, находилось свыше трёх тысяч тонн горючего, 154 тысячи тонн зерна и прочие припасы.
На второй день после освобождения, в Фастове начали работу электростанции, хлебопекарни, типография. 91-я бригада организовала в городе эвакогоспиталь. В свете отставания тылов (в их числе и медсанбатов) это было очень весомым вкладом в сохранение боеспособности войск. Кроме того, полковник Якубовский сделал очень важный шаг: со своим штабом инициировал срочную эвакуацию трофеев в тыл. Из Фастова направлены вглубь советской территории: 60 паровозов, 22 эшелона (всего 541 вагон) с различными грузами (марганцевая руда, радиоаппаратура, уголь, станки и т.п.). Кроме того по ж/д отправлено в госпиталя более 700 раненых и более 5000 киевлян, которых немцы вывезли в Фастов. Это был важный шаг потому, что сохранялась возможность обратного захвата Фастова противником. Как мы увидим далее, аналогичные меры не были приняты в Житомире на той же неделе, поэтому захваченные там трофеи немцы сумели позже вернуть обратно.
Возможность обратного захвата Фастова у противника была по следующим причинам. Наступление войск генерала Ватутина на Киев было настолько неожиданным и быстротечным, что противник не успел перебросить под Киев резервы в лице танковых и моторизованных дивизий, находившихся в нижнем течении Днепра - у Кривого Рога, Апостолово и Никополя. Эта переброска началась большим опозданием: когда нами уже был взят Киев, немецкие резервы только подъезжали к Фастову. С их прибытием, 10−11 ноября у Фастова и соседнего Фастовца противник начал первые серьёзные контратаки.
Свежая немецкая 25-я танковая дивизия получила задачу вернуть контроль над Фастовом. Эта дивизия отправилась по железной дороге из Франции в конце октября. Украина сразу встретила её неприятностями: личный состав и всё имущество в начале ноября разгрузились под Бердичевом, а танки по ошибке уехали в район Кировограда. Только через несколько дней дивизия получила их машины обратно.
Вечером 6 ноября дивизия получила приказ немедленно выдвинуться в Фастов и удерживать его любой ценой. Танкам, уехавшим в Кировоград, предстояло блуждать ещё три дня, а выполнять приказ надо было немедленно. Колонны БМП, тягачей с танковыми трейлерами и грузовиков пошли в сторону Фастова. Дороги размыты дождями, так что дивизия двигалась по частям — колёсная техника отдельно от гусеничной. 7 ноября, когда колонна 25-й дивизии ещё была на марше, пришла информация о потере Фастова и новое указание: вместо обороны города 25-й танковой дивизии предстояло отбить его обратно.
Боевого опыта у 25-й дивизии не было. Командир дивизии недооценил противника и начал наступление без какой-либо подготовки.
Это вообще был человек с очень интересной судьбой, к сожалению не помню его фамилию имя отчество. Строго говоря, он не военный, а производственник, инженер, снабженец, типа интендант в армии. До войны он был, что-то вроде министр или замминистра автомобильной промышленности Германии. Когда началась война - занял аналогичную должность в Армии: отвечал за обеспечение Вермахта грузовым автотранспортом и прочей техникой. Главным делом его жизни, которое его погубило, стала борьба за унификацию. Борьба с боссами Опеля, Мерсачка, Бюссинга (который сейчас МАН), ФАУНа и прочих автопроизводителей. Было огромное количество моделей грузовиков, и модификаций внутри каждой модели. Как говорится, кошмар снабженца: десятки наименований запчастей - рулей, подфарников, клапанов и прочего бреда, названия которых отличаются на одну букву или цифру, и не подходят с одной машины на другую. Он пытался с этим бороться и, проще говоря, заставить производителей делать на все грузовики одинаковые рули и подфарники, как в СССР. А производители, используя своё влияние, в конце концов "слили" его: с треском отстранён от занимаемой должности и отправлен куда-то в Норвегию. Там потом назначен командовать этой, формирующейся 25-й танковой дивизией: она была на трофейных французских танчиках, и я вот точно не помню, там как раз был его звёздный час: унификацией танчиков и вообще техническими заморочками он пытался в охотку заниматься и там. И вот его дивизию отправили на фронт.
(Авторы сей ахинеи не понимают главного. В Свободном Мире так всегда было есть и будет - техническое разнообразие. Тысячи инженеров со свободным мышлением - постоянно изобретают новшества, пытаясь выделиться от конкурентов хотя бы и подфарником или улучшенным рулевым колесом. Десятки тысяч инвесторов их финансируют, пытаясь на этом заработать, и миллионы - покупают у них, по принципу "купить тачку не такую, как у соседей". Так это работает - бурлит техническое развитие, и одинаковых подфарников там не будет никогда. У нас же, от тотальной нищеты и вековой отсталости, вообще не было, нет и не будет своего автомобилестроения и других отраслей промышленности, как я докладывал ранее. Вот у нас действительно нет пробоем с чрезмерным разнообразием запчастей. Этот бедолага пытался сделать в Германии как в СССР, но Свободный Мир не будет и не должен подстраиваться под снабженца).
Итак, части 25-й танковой дивизии шли к Фастову обычными походными колоннами, без разведки, ничего не зная ни о силах, ни о действиях советских войск. То, что должно было стать первым контрударом немецкой армии, в реальности напоминало скверно организованный выход в район сосредоточения. За эту беспечность они вскоре поплатились.
Для советской 3-й гвардейской танковой армии Фастов был лишь промежуточной точкой наступления, она продолжала двигаться на запад, оставив часть войск для прикрытия города. 7 ноября, во второй половине дня, танки 55-й гвардейской танковой бригады встретились с передовой немецкой колонной 25-й дивизии (в которой были только БМП и одна САУ) и разгромили её.
Затем советские танки двинулись дальше, и у деревни Королёвка обнаружили колонны уже основных сил немецкой 25-й танковой дивизии. И хотя немцы их снова не заметили вовремя, танкисты 55-й бригады решили не лезть в бой с превосходящими силами. Незамеченными они совершили обходной манёвр и остановились у Малого Половецкого, где решили подождать до утра, наблюдая за дорогами и обстановкой в окрестностях.
Как оказалось, ждали не зря. Около шести утра 8 ноября советские наблюдатели заметили очередную немецкую колонну. Это были подразделения мотопехотного полка и штаба 25-й дивизии. Заняв выгодные позиции, «Т-34» открыли неожиданный огонь. Немцы запаниковали, многие бросились бежать. После этого командованию немецкой 25-й танковой дивизии временно стало не до Фастова, хотя саму задачу никто не снимал. Ему понадобились примерно сутки, чтобы привести войска в порядок и наконец-то подготовиться к дальнейшему наступлению по всем правилам.
Таким же образом было сорвано и полноценное наступление на Фастов танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Утром 8 ноября командование этой дивизии, прибывающей в Белую Церковь, получило следующую вводную информацию: сильно ослабленные 11 немецких пехотных дивизий в районе Киева раздробились на три отдельных группы, отходящие на юго-восток, на Житомир и на Коростень, поэтому, хотя «Лейбштандарту» необходимо полностью закончить сбор своих частей, её отдельные подразделения должны с ходу идти в бой. Задача: контрудар на Фастов. В полдень группа управления дивизии «Лейбштандарт» прибыла в Казатин и начала налаживать связь. Одновременно эшелон с передовым подразделением выгружался на станции Кожанка под огнем советских войск и, как сказано в докладе его командира, "отбивал ж/д станцию Попельня" (т.е. пятился на запад); командир подразделения в этом бою был тяжело ранен. Тогда же в Попельне с боем выгрузились три роты эсэсовских танкистов; одна из них потеряла в засаде своих водителей у с. Василевка близ Попельни. А у станции Бровки вся рота попала в окружение пяти «Т-34» с 50-ю советскими стрелками и почти полностью взята в плен.
В это время советская 91-я отдельная танковая бригада полковника Якубовского занимала Фастов, а подразделения 6-го гвардейского танкового корпуса расположились и в самом городе, и в его окрестностях. Помимо задачи на оборону, корпус одновременно получил задачу своим наступлением поддержать соседей из 7-го гвардейского танкового корпуса. Но на утро 9 ноября в нём оставалось всего 23 боеспособных «Т-34» (при штатной численности корпуса в 140-170 машин). С такими силами выполнять две задачи было затруднительно, но скоро вопрос решился сам собой: противник ударил на Фастов, и пришлось помогать защитникам города, а не соседнему наступающему корпусу.
В контрударе участвовали части двух танковых дивизий: 25-й армейской и эсэсовской «Дас Райх». Первой их целью было село Фастовец к востоку от Фастова. Находившийся там советский 50-й отдельный мотоциклетный полк вступил в неравный бой с тридцатью немецкими танками и САУ, атаковавшими при поддержке крупных сил пехоты на БМП. Три часа шёл бой, потери несли обе стороны. После того как немцы подбили три «Т-34» из 50-го полка, его солдатам пришлось отойти с южной окраины села Фастовец, а потом и вовсе оставить это село. Два десятка немецких танков и мотопехота воспользовались моментом, вошли в прорыв и с запада ударили уже непосредственно по Фастову, но советские танкисты смогли отразить атаку. Взятие села Фастовец стало последним немецким успехом за 9 ноября, и продвинуться дальше противник не смог. На следующий день бои шли уже за сам Фастов.
10 ноября для защитников Фастова был самый трудный день. В немецкую 25-ю дивизию наконец-то стали по частям стягиваться её заблудившиеся танки. Атаки противника стали сильнее и яростнее. Поскольку танки немецкой 25-й дивизии подтягивались не сразу, количество немецкой бронетехники не уменьшалось, а нарастало от атаки к атаке. В первую, например, пошли 30 танков дивизии СС «Дас Райх», в том числе «Тигры» из состава 509-го тяжёлого батальона – они шли впереди, следом за ними двигались средние танки и БМП.
Бой приняли около двух десятков «Т-34» из 91-й бригады, а также несколько САУ и противотанковых орудий. Потеряв около 10 танков, немцы отступили, чтобы перегруппироваться. Через час началась вторая немецкая атака, уже силами 40 танков. Она тоже завершилась для немцев с потерями, но без видимого результата. Но вскоре последовала третья — самая сильная в этот день. На этот раз на советские позиции шли 60 немецких танков, треть из которых — «Тигры». Как и во время предыдущих атак, противника поддерживали пехота и бомбардировщики. Советским защитникам Фастова пришлось приложить все силы и умения, чтобы отбить этот удар. К оборонительному бою 91-й отдельной бригады подключились 20 танков «Т-34» из 6-го гвардейского корпуса. В результате немцы в Фастов всё-таки не вошли, они смогли только захватить высоту юго-восточнее города. Потери сторон 10 ноября оказались примерно равными: по 20 советских и немецких танков и САУ замерли или горели на полях у Фастова.
Город был всё так же неприступен, а немцы не успокаивались. Последняя их попытка овладеть Фастовом состоялась 11 ноября: несколько атак, в которых участвовало до 50 танков противника, разбились о советскую оборону. Город снова выстоял. Мало того, высота, которую немцы заняли днём ранее, была у них отбита.
После этого немецкое командование решило, что надо менять направление удара. Противник перенёс свои основные усилия северо-западнее, в район Брусилова (см. рисунок выше). В относительно спокойной обстановке командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал Рыбалко не упустил возможности вернуть и село Фастовец: его освобождение состоялось 13 ноября и совпало с днём победного окончания Киевской наступательной операции: в тот же день Ватутиным взят Житомир, это уже далеко за пределами собственно Киева и области.
Советское командование высоко оценило успех войск, сражавшихся за Фастов. Несколько танковых бригад из 6-го корпуса и 91-я отдельная бригада полковника Якубовского получили почётное наименование «Фастовских», а 10 человек из числа личного состава последней (в том числе командир бригады) получили звание Героя Советского Союза.
Так закончилась эта история, но она обнажила одну проблему Красной Армии, о которой никто не говорит, кроме меня, и ещё генерала Ватутина, сказавшего по данному поводу одну, достойную разбора, фразу, стоящую двенадцати изданий "Воспоминаний и размышлений" и ещё более мусорной писанины Рокоссовского, к тому же скомпилировавшего название мемуаров у Гудериана. Началось всё с отстранения от должности начальника штаба Первого Украинского фронта - генерала Иванова, в связи с утратой доверия. В частности, он якобы неправильно информировал Москву о вышеописанных событиях в Фастовце. Вот что сказал по этому поводу Верховный Главнокомандующий Сталин И.В.:
ПРИКАЗ от 11 ноября 1943 года № 30241
О СЛУЧАЯХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ШТАБОМ 1-ГО УКРАИНСКОГО ФРОНТА НЕТОЧНЫХ СВЕДЕНИЙ И НАКАЗАНИИ ВИНОВНЫХ
В течение двух дней штаб 1-го Украинского фронта сообщал в Генеральный штаб противоречивые данные о положении в районе Фастовца: в чьих руках он находится — в наших или противника.
В боевом донесении № 0692, подписанном 9.11 в 24.00 Ватутиным, Крайнюковым и Ивановым, указано, что Фастовец находится в наших руках и что были отражены две контратаки противника в направлении Фастовца, причем противник потерял сожженными 13 танков.
В то же время в оперсводке № 00505 штаба фронта, подписанной в 02.00 10.11 Ивановым и Тетешкиным, указано, что к исходу дня 9.11 противник занял Фастовец, потеряв при этом 13 танков сожженными.
Таким образом начальник штаба фронта Иванов одновременно подписал два противоречивых документа.
В течение дня 10.11 о положении в районе Фастовца штаб фронта умалчивал и только к исходу дня 10.11, в результате настойчивых требований Генерального штаба, было установлено, что Фастовец занят противником днем 10.11.
Наряду с этим, после донесения Военного совета фронта о занятии нашими войсками города Гребенки 9.11, штаб фронта в течение дня 10.11 также умалчивал о положении в районе Гребенков, тогда, как оказалось, город Гребенки был занят противником ещё утром 10.11.
2:33 того же 9.11 начальник штаба Иванов лично по телефону «ВЧ» доложил Генштабу о занятии нашими войсками Брусилова, между тем, как выяснилось, этот пункт не занимался и до сих пор не занимается нашими войсками. Помимо этого со стороны начальника штаба фронта Иванова отмечались и ранее случаи неправдивых, несоответствующих обстановке докладов и стремление умолчать об имевших место неудачах на фронте.
Усматривая во всем этом несерьезное отношение тов. Иванова к своим обязанностям, в результате чего Генеральный штаб и Ставка вводились в заблуждение, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:
1. Генерал-лейтенанта Иванова снять с должности начальника штаба 1-го Украинского фронта
2. Предупредить тов. Ватутина, что в случае повторения попыток представлять Генеральному штабу неточные сведения он — тов. Ватутин — будет привлечен к строжайшей ответственности.
3. Обязать всех работников штаба 1-го Украинского фронта придерживаться того, чтобы все донесения штаба были правдивы и точны, не поддаваясь при этом ничьему влиянию.
4. Настоящий приказ довести до начальников штабов дивизий включительно.
Ставка Верховного Главнокомандования И. СТАЛИН А. АНТОНОВ
.
Обратите внимание на фразу в конце п. 3, насчёт "поддаваться чьему-то влиянию", конечно же генерал-лейтенанта Хрущёва Никиты Сергеевича, комиссара Первого Украинского фронта. Помимо поповича Сталина, как видите, подписал это дворянин Антонов - участник заговора русских монархистов по организации ВОВ, дублёр Паулюса, которого они поставили, лишь бы самим не работать.
И что же ответил ему (им!) купец Ватутин? восклицательные знаки мои:
Зам. начальника Генштаба т. Антонову
Только лично
На № 14982
С вашей директивой я позволю себе в корне не согласиться, так как она совершенно не соответствует действительности и не знаю, на каких данных она основана.
!!!!!! на протяжении всего периода с 5.7.43 г. отдельные лица относятся к нашему фронту совершенно необъективно и льют грязь на любую положительную работу. Я убежден, что и ваша директива явилась в результате какого-либо совершенно необъективного документа.!!!!!!!!
Начальник штаба фронта т. Иванов предупрежден, к нему вообще предъявляются высокие требования. Однако я должен для объективности доложить, что он является молодым, растущим, трудолюбивым, энергичным и положительным штабным командиром.
Ватутин
10.11.43 г.
.
Как видите, защищая Иванова, Ватутин ставит вопрос шире: его (и вверенный ему фронт) как ставящего палки в колёса дворянам, откровенно сливают с первого дня Курской Битвы - предатели Рокоссовский, Жуков, Конев и прочие, а вскоре и убьют, как мы расскажем в следующих публикациях.
Тогда как генерал Иванов на один год переживёт моего деда - офицера артиллерийской разведки Первого Украинского фронта, участника описанных выше событий - Петра Прокофьевича Лисичкина, скончавшегося в Омске в 1992 году (война нанесла непоправимый ущерб его здоровью, мало кто в роду не доживал до 90+). Снятие Иванова было только с целью ослабления Первого Украинского фронта и лично Ватутина. Потому что Иванова тут же поставили на другой фронт - Третий Украинский (продолжать врать в донесениях?), где он прекрасно провоевал до конца войны, мастерски применив подсмотренный у Ватутина алгоритм победы на Курской Дуге - в позднейшем сражении под Балатоном, как мы расскажем далее.