Наконец-то Рустаму представился случай сделать то, о чём он давно думал, но стеснялся воплотить в жизнь: в гости к Марии Андреевне он пришёл с букетом и хорошими конфетами. Всё законно, и не подкопаешься. Ну это он так думал. Да ещё Мария. А четыре пары глаз неустанно наблюдали за взрослыми, запоминая, фиксируя, оценивая промежуточные результаты.
Мария Андреевна, как и Рустам ранее, не стала говорить дежурных фраз и проявлять псевдоскромность: она искренне радовалась конфетам и цветам.
День пролетел незаметно и очень весело. Уже начинались поздние летние сумерки, а расставаться всё не хотелось. В мангале развели новый костёр, просто для души. Наконец вспомнили про гитару, которую Алик принёс с собой, и Алик исполнил несколько песен. Обстановка была настолько романтической, что никто не остался равнодушен. Алик, пока пел, смотрел только на Юльку, глаза которой светились едва ли не ярче июньских звёзд. Антон сидел рядом с Ликой, оба были задумчивы. Рустам исподтишка бросал взгляды на хозяйку дома, и несколько раз они встретились глазами, правда, тут же отворачивались, делая вид, что всё произошло случайно. Эти двое ещё пытались обмануть друг друга, хотя самим себе уже давно перестали лгать.
Рустам, сосредоточившись на том, чтобы не быть пойманным с поличным, упустил из вида остальную ситуацию, потому слова Лики застали его врасплох:
- Папа, спой!
И тут же к голосу дочери присоединились ещё три голоса: «Да, папа, спой!», «Рустам Алмазович, пожалуйста!»... Да ещё Мария Андреевна, перестав скрываться, смотрела прямо на него. Рустам считал неприличным ломаться и заставлять себя уговаривать, потому с мыслью: «Сейчас бы чего покрепче!», он выпил стакан воды и взял в руки гитару. Рустам пел то, что привык петь в юности, когда находился в нынешнем возрасте его детей.
...Я знал одну женщину, она всегда выходила в окно.
В доме было десять тысяч дверей, но она выходила в окно.
Она разбивалась насмерть, но ей было все равно.
Если бы ты знал эту женщину, ты бы не стал пить с ворами,
Если бы ты знал эту женщину, ты бы не стал пить с ворами,
Ты бы не стал ходить по грязи и разбрасываться волосами...
*(В. Бутусов / И. Кормильцев)
Пока Рустам пел, он вдруг понял, что всё делает правильно. Женщина, которая смотрит сейчас на него горячими чёрными глазами, - это его женщина. Но горячку пороть не следует. С Марией Андреевной так нельзя, нужно действовать постепенно, осторожно, шаг за шагом. Её пристальное внимание перестало смущать Рустама, наоборот, придавало ему сил.
Когда песня закончилась, и Рустам положил ладонь на гриф, Мария Андреевна сказала:
- Ещё, пожалуйста!
- А что спеть, Мария Андреевна? - теперь и Рустам пристально смотрел на неё. Он перестал робеть и краснеть.
- Ещё «Наутилус».
- Хорошо, - кивнул Рустам.
Я просыпаюсь в холодном поту,
Я просыпаюсь в кошмарном бреду,
Как будто дом наш залило водой
И что в живых остались только мы с тобой.
И что над нами километры воды,
И что над нами бьют хвостами киты,
И кислорода не хватит на двоих.
Я лежу в темноте.
Слушая наше дыхание,
Я слушаю наше дыхание.
Я раньше и не думал, что у нас
На двоих с тобой одно лишь дыхание.
Дыхание.
*(В. Бутусов / И. Кормильцев)
Мария и Рустам не замечали, как переглядываются дети. Не знали они и о том, что «генеральное сражение» не за горами...
...С понедельника Рустам был в первой части отпуска (он всегда делил отпуск надвое и отдыхал по две недели в июне и в августе). Мария, которая уже привыкла видеться с Рустамом практически ежедневно, поняла вдруг, что скучает. Однако её вдохновлял и радовал один факт: на субботу были запланированы совместные огородные работы. Рустам Алмазович и его дети вызвались помочь Марии и её племянникам в окучивании картошки. И хотя участок был не такой уж большой, и раньше она вообще справлялась одна, Мария с радостью согласилась.