Что же тогда послужило толчком к появлению специализированных школ боевых искусств, которые сфокусировались на фехтовании еще в конце четырнадцатого и пятнадцатого веков? Карл Фрайдей утверждает, что создание стилей или школ боевых искусств (рюха) «представляет собой новое явление - производное, а не прямо ведущее к улучшению более ранней, более прозаичной военной подготовки». Период Муромати был ключевым с точки зрения эстетического развития самураев, поэтому неудивительно, что искусство фехтования было вдохновлено систематизацией в других, более продвинутых формах искусства.
Какие политические силы способствовали эстетизации боевых искусств в период Муромати? В 1333 году, после периода изгнания за заговор с целью свержения ослабевшего сёгуната Камакура в 1324 году, император Го-Дайго (1288–1339) вернулся в Киото с ещё большей решимостью восстановить имперскую власть. Его цель была реализована с помощью генералов-отступников Асикага Такаудзи (1305–58 гг.) и Нитта Ёсисада (1301–38 гг.). Это привело к «реставрации Кэмму» императором Го-Дайго (1333–1336 гг.), но союз между этими людьми был недолгим и закончился, когда Ёсисада объединил свои силы с Го-Дайго, чтобы свергнуть власть Такаудзи. Затем Го-Дайго бежал в Ёсино (Нара) и основал Южный двор в 1337 году, в то время как Такаудзи, поддерживавший север, сформировал сёгунат Муромати (1338–1573) в Киото. Это положило начало войне за легитимность между Северным и Южным дворами, которая длилась с 1337 по 1392 год.
Такаудзи установил свой режим в Киото, а не в Камакура на востоке, чтобы следить за политическими махинациями кугэ (придворная аристократия) и предотвращать любое возможное восстание. Этот шаг вызвал массовый приток самураев из провинции в столицу, где они быстро начали влиять на политическую и культурную жизнь. Когда они сменили дворян на руководящих постах, они почувствовали давление, заставившее их вести себя надлежащим образом и отказаться от деревенских манер, которые снискали им презрение со стороны утонченных аристократов.
Забота самураев о соблюдении приличий очевидна в двух тенденциях периода Муромати: распространение домашних кодексов (букэ какун) и распространение текстов с описанием уникальных самурайских церемоний, правил и обычаев (букэ кодзицу), адаптированных из протоколов древнего императорского двора (юсоку кодзицу).
Воины начали развивать свои собственные формы этикета в период Камакура. В начале периода Муромати изучение культурных и церемониальных стандартов, установленных двором, стало более актуальным среди воинской субкультуры, поскольку они отстаивали свое культурное равенство и политическое превосходство. Существовали протоколы для придворных церемоний, религиозных ритуалов, соответствующей одежды, повседневных взаимодействий, обращения с оружием и доспехами и их использования, особенно в отношении стрельбы из лука. Двумя главными авторитетами, установившими нормы кодзицу для самураев, были семьи Огасавара и Исэ.
Кодексы домов периода Муромати демонстрируют вновь обретенную заботу о том, чтобы уравновесить боевые способности с утонченностью в благородных искусствах и вежливости, а именно равновесие между бу (военными искусствами) и бун (гражданскими искусствами и литературой). Воинам больше не подобало выглядеть как мускулистые деревенские болваны, лишенными чувства приличия или назидательности. Им нужно было быть достойными правителями благодаря как интеллекту, так и насилию, когда это необходимо. Самураи долгое время чувствовали себя культурно неполноценными по сравнению с дворянами, и теперь они стремились прикрыть себя мантией равенства или даже заявить о своем превосходстве.
Существует ряд хорошо известных кодексов домов этого периода, например, Тикубасё (Избранные заповеди для молодых поколений, ок. 1383) Сибы Ёсимаса (1350–1410) и Имагава Рёсин Сэйси (Правила Имагава Рёсун) Имагавы Рёсюна (также известный как Садаё, 1325–1420 гг.). Они выдержали испытание временем и с увлечением, чувством ностальгии изучались воинами эпохи Токугава. Помимо военной стратегии, эти домашние кодексы предлагали дотошные советы по правильному социальному поведению, например, где сидеть на банкете и как обмениваться чашками сакэ, а также инструкциями по уборке, этикету в путешествиях и манере речи.
Тексты букэ кодзицу были более подробными в отношении этикета и применялись ко всем воинам, тогда как какун были более специфичными и применялись только к воинам определенной семьи или клана. В основном написанные главой клана, чтобы гарантировать, что его сыновья или слуги не навлекут позора в своем придирчивом сообществе, основанном на чести, статьи делали акцент на правильное мышление, а не просто на правильную форму.
Асикага Такаудзи написал знаменитый свод правил дома - Такаудзи-кё гойсё (Завещание господина Такаудзи). В тринадцатой статье показана ценность бунбу-рюдо (гражданское и военное искусства, в обоих направлениях или «Перо и меч в согласии»). «Бу и бун подобны двум колесам телеги. Если одно колесо отсутствует, телега не сдвинется». Следует отметить, что воплощение в жизнь идеала бунбу-рюдо, закрепленного в кодексах домов, в первую очередь было обязанностью высших эшелонов воинского общества. В своём какун 1412 года Имагава Рёсун советовал: «Естественно, что самурай изучает методы войны и прилагает все усилия для приобретения главных боевых навыков, необходимых для его занятия... Однако, не занимаясь наукой [бун], невозможно стать достойным правителем».
Еще одно проявление принуждения в какун, Тикубасё написанный Сиба Ёсимаса, который призывает правящий класс обращать внимание на приличия и самосовершенствование. «Старайтесь совершенствоваться постепенно, шаг за шагом, и будьте осторожны в речи, чтобы другие не сочли вас глупцом». «Все должно делаться с целеустремленностью ума… Воины должны обладать спокойствием ума и способностью смотреть в глубь других людей. Это имеет решающее значение для успеха в военных делах». Что касается баланса в военном и гражданском искусствах, кодекс гласит: «В этом мире честь и репутация ценятся превыше всего. Поскольку человек может повысить свое положение благодаря компетентности в искусствах, он должен стараться преуспеть и в них, независимо от того, есть ли у него природный талант или нет… Естественно, воин должен уметь владеть луком и стрелами в таких практиках, как мато, касагакэ и ину-о моно».
Ёсимаса заявляет, что в дополнение к военному искусству, необходимо разбираться в таких искусствах, как стихосложение и музыка. Он намекает на военную подготовку с луком и лошадью, но владение мечом также было необходимо для самообороны в ходе повседневной деятельности. Об этом упоминается в Ёсисада-ки (Хроники Нитта Ёсисады) примерно в первой половине четырнадцатого века.
Записи нашего дома предупреждают: когда вы идете по дороге и видите кого-то, проходите мимо со стрелой, натянутого лука, или с рукой на рукояти длинного меча. Это обычаи прошлого. Наше время не такое уж тяжелое, и эти [специфические] обычаи устарели и нелепы, но в глубине души вы должны относиться к каждому человеку [которого вы встречаете на улице] как к своему врагу. Даже если вы не покажете это состояние бдительности своим внешним видом, люди, безусловно, узнают об этом.
Превращение навыков владения мечом в искусство совпадает с вовлечением самураев в другие пути искусства и их воплощения в традиционной культуре (гэйдо), включая каллиграфию и живопись (сёдо), театр (но), цветочные композиции (кадо), чайную церемонию (садо), танец (май), и различные формы поэзии (такие как рэнга и вака). Эти гражданские искусства вдохновили на эстетическое развитие фехтования. Фехтование было практическим занятием, но могло быть и театральным, и его легко приспособили к философии, принятой в зрелищных видах искусства, таких как театр Но. Подобно мастерам других искусств, виртуоз в искусстве владения мечом мог добиться высокого социального положения и покровительства, а следовательно, хорошей репутации, работы и богатства.
Слово гэйдо впервые появляется в Кёрайка (1433 г.), трактате известного мастера Но Дзэами (1363–1443 гг.). Он считал Но и другие искусства это «Путь» (мити или до) для поиска совершенства. Суффикс - до присоединялся к названиям различных занятий ещё до периода Хэйан, но он просто обозначал специализацию и передачу определенных навыков, не обязательно содержащих духовные коннотации, подразумеваемые в термине гэйдо.
Гэйдо проникся глубоким духовным смыслом, и одарённые люди, достигшие определенного уровня мастерства, получали похвалы и покровительство со стороны членов высшего общества. Чтобы повысить и поддерживать свой престиж, мастера этих искусств систематизировали свои боевые техники и тайные знания (хидэн) в системы и передали их только избранным ученикам. Скрытность в отношении тайных учений укрытий придавала мастеру атмосферу таинственности, а также ауру культурного авторитета. Репутация учеников также улучшилась благодаря связи с эксклюзивным культурным клубом.
Хотя практическое боевое применение и эффективность всегда учитывались при развитии боевых искусств, увлечение эстетическим совершенством техники явно было важным фактором в возникновении рюха. Боевые искусства, как утверждает Фрайдей, были «абстракцией военной науки, а не просто ее применением». Более того, меч с его долгой историей, укоренившейся в древних мифах Японии, связями с мистикой и внешней красотой, был идеальным оружием для искусства, выходящего за рамки боевых задач. Сосредоточенность на вопросах жизни и смерти, которые были стимулированы опытом войны, отделила искусство владения мечом и его секреты от всех других гэйдо.
Источник: А.Беннет. Кэндо: культура меча
НАЧАЛО:
ПРОДОЛЖЕНИЕ: