Воды нет уже четыре дня. Без воды плохо. Нет, чтоб попить — еще пока можно купить, и для мытья посуды и лица – можно запастись из тонкой струйки, когда воду пускают по трубам в кран. А вот туалет – это прямо беда. Никакими химсредствами не побороть этот запах.
Научаешься отслеживать два звука – куда целит артиллерия (не в тебя ли), и не шумит ли спасительно вода в сливном бачке.
О горячей воде уже даже не вспоминаешь. Хорошо хоть на улице всё теплее – весна, скоро Пасха.
Спасительная идея – а не схитрить ли и не пойти ли в парикмахерскую подстричься и заодно помыть голову (интересно, работают ли?). Договариваюсь по телефону, прихожу, сажусь в кресло, и сразу – а вода у вас есть? Нет, говорят, но немного набрали, если очень понадобиться – нагреваем.
Звонок телефона, мой парикмахер берёт трубку: «Мама, не плачь…». Уходит на минутку. Спрашиваю – что-то случилось? Всё ли в порядке? Она рассказывает: Брат с семьёй живет на Украине, сегодня у его жены день рождения. Мама всегда ее хвалила, прямо лучше Леночки невестки не бывает, так она хорошо ухаживает и за сыном, и за детьми. А сегодня мама позвонила ее поздравить и вдруг услышала в трубку: зачем вы звоните, такие вы сякие, оккупанты, как вам не стыдно, да пошли вы к такой-то матери. Мама, понятно, плачет, спрашивает, может сыну позвонить, а я ей – ты думаешь, что услышишь, что-то другое? Он так же думает.
Немного молчим под звук ножниц. «Вообще, у меня еще брат есть, —продолжает парикмахер, — младший, ему 19. Сейчас в Мариуполе.
— В Мариуполе? — не понимаю я.
— Да, служит.
— Что, комендатура поймала?
— Нет, сам пошел, добровольно, вместе с другом. Горжусь им — мужик! Вчера им сладости с оказией послали – шоколад и варенье. И кроссовки ещё. Говорит, ноги опухли от влаги, а в кроссовках – красота, благодарил.
— Он что же, прямо воюет? – беспокоюсь я.
— Да нет, кто их воевать отправит. Стоят где-то в карауле.
В парикмахерскую входит женщина и с порога: «Я из Мариуполя, какие у вас для нас предусмотрены скидки»?
— Какие скидки? – опешил администратор? – Скидок сейчас нет.
— Вы не поняли. Я беженка, из Мариуполя. Вы можете хотя бы без очереди меня обслужить?
— У нас по записи, на сегодня всё занято. Могу на завтра записать.
Ушла, хлопнула дверью.
Вообще, беженцев много. В магазинах снова, как в 2015 принимают и рубли, и гривны. В крупных супермаркетах большие очереди, цены взлетели вверх. Вот и за стрижку заплатила в два с половиной раза больше, чем обычно. Но все необходимые продукты можно купить, правда, тоже в половину дороже.
Большой супермаркет. Стою в очереди. Впереди меня молодой военный в форме, позади – пара средних лет, вероятно беженцы.
— Зачем всё это? —говорит женщина своему спутнику, но так, что слышно всем, — всё ж было хорошо, у тебя работа была такая хорошая, квартиру в порядок только привели, а теперь что?
Военный впереди вздохнул и поёжился.
— Ой, — вздыхает, — так жалко мой огород, дачу, сейчас бы как раз помидоры бы посадила.
Военный оглянулся и посмотрел на жалобщицу.
— И кому потрiбно було цю вiйну починати?
— Кому потрибно? – не выдержал военный. – Во-первых, говори здесь по-русски. Огород тебе жалко? А детей и людей тебе наших не жалко? Жили себе припеваючи, пока нас убивали, а как вас коснулось, запричитали…
Так и ушел, оставив покупки…
Уже дома говорю по видеосвязи с другом-дончанином (хорошо хоть интернет есть и свет)
— Ну что, на войну еще не забрали? – начиная с расхожей шутки.
— Неа, я ж из дома не выхожу.
Часть моих знакомых местных мужчин, прячась по домам от военной комендатуры, стали очень похожи друг на друга. Без свежего воздуха и без воды у всех волосы всклокочены, как будто их возили по подушке, кожа потускнела, мешочки под глазами нарисовались, да и настроение так себе.
Но есть и другие знакомые, которые пошли добровольцами на фронт или по повестке, не прячась. Можно понять и тех, и других.
