Он так увлекся насекомым движением секундной стрелки по циферблату, что не услышал, как у бровки тротуара остановилась машина. За рулем старенького BMW цвета мутной стали – правое заднее крыло помято и кое-как закрашено – сидела девушка лет двадцати-двадцати двух. Довольно старомодные солнцезащитные очки скрывали чуть не половину лица.
- Привет, госпожа Кто Угодно, - сказал он. - В фас вы– Даша, но в профиль – настоящая Анна. У нас есть минута? Надо опустить спинку правого переднего сидения – до предела, чтоб получилась тахта. Это возможно?
И только когда она опустила спинку сидения, он легко прыгнул в машину.
- Сумка у меня за спиной, господин Кто Угодно, - насмешливо сказала девушка. – Вы так внимательно смотрели на часы… Я опоздала?
- Нет. Эти часы подарил мне дядя. – Он вытащил сумку из-за спинки соседнего сидения и, вытянув ноги, опустил заднее стекло (переднее опустила девушка). – Он сказал, что последним вздохом среднестатистического человека является семисотмиллионный. Еще он сказал, что эти часы остановятся с последним ударом моего сердца. В детстве я пытался считать вздохи и секунды, но получалась какая-то ерунда… от этого можно сойти с ума... Кстати, я не боюсь женщин за рулем – у них только повороты налево получаются похуже, чем у мужчин. Так говорят. А может, враки.
- А это зачем? – спросила она, поворачивая налево вниз, на кольцевую автодорогу, и косясь на его ноги, с которых он снимал туфли.
- Без ботинок я чувствую себя иначе. Не то чтобы свободнее… просто иначе… легче, если угодно... покой и воля, покой и воля...
Она улучила момент и встроилась в автомобильный поток.
- Одежда иногда так сильно влияет на человека… Поверьте, когда Достоевский писал «Преступление и наказание», он обязательно повязывал самый яркий галстук. И наверняка покупал в эти дни бесполезные, но красивые вещи… это раскрепощает... – Он улыбнулся. – А потом выбрасывал.
Она вдруг рассмеялась – ему понравился ее смех.
- В детстве, - сказала она, - я впервые поняла, что такое быть по-настоящему свободной, когда у меня в трусиках лопнула резинка.
Он вежливо улыбнулся, даже не взглянув на нее: ему непременно нужно было трижды быстро разобрать и собрать оружие, чтобы чувствовать себя уверенным. На этот раз все прошло без сучка и задоринки. Двадцатизарядный автоматический пистолет Стечкина с удлиненным стволом и примкнутым прикладом. Пули со смещенными центрами. Еще две запасные обоймы в сумке. Остальное – в карманах куртки. А старые шуточки насчет лопнувшей резинки пусть остаются в ее обойме.
Девушка прибавила скорости, и они оказались в среднем ряду.
- Он будет справа от вас, в «жигулях», - сказала девушка. – Удобно?
- Мне все равно, с какой руки. Но когда он выйдет на позицию, я сяду спиной к лобовому стеклу: с левой руки все же удобнее. Когда его машина остановится…
- Я приторможу. – Помолчала. – И вы что – вот так, в одних носках, выскочите на дорогу?
- Вам же будет неловко оставлять разутого человека одного на дороге. – Он улыбнулся, показав неплотно пригнанные, с желтоватым отливом зубы. – Друзья зовут вас Анютой. Анна. В профиль – Анна.
- У нас в запасе около восьми минут, - сказала она. – Мне говорили, что вы человек без особых примет, но любая женщина вспомнит ваши глаза... цвет...
- Это контактные линзы. – Он вытащил из нагрудного кармана очки с желтыми стеклами, поправил дужки. – Я подарю их вам на память. А увас очень красивые уши. Запоминающиеся.
Их обогнал огромный грузовик с синим брезентовым фургоном.
- Пять минут, - сказала девушка. – А как вы догадались, как меня зовут?
- Обязательно потом расскажу, - пообещал он. – Я вообще много чего знаю... всякого... У нас на чердаке валялись такие мягкие книжки – «Знаете ли вы?» А в них много всего глупого и интересного...
- Минута, - напомнила она.
Движение на кольцевой позволяло маневрировать, и когда фургон дважды посигналил габаритными фонарями и сдал влево, BMW быстро протиснулся между синим брезентом и цепочкой пыльных «жигулей», в которую случайно затесались два одинаковых черных джипа с тонированными стеклами.
- Пошли! – скомандовал он. – И раз!
Девушка прибавила газу, и BMW поравнялся с первым черным джипом, в открытых окнах которого колыхались кремовые занавески.
- Два! – сказал он, всаживая пулю в затылок водителю джипа.
Большую машину тотчас занесло поперек дороги.
Шедший за ним «жигуленок» резко затормозил, а огромный фургон вдруг вильнул и протаранил второй черный джип с такой силой, что машина вылетела на обочину и перевернулась набок.
- Три! – сказал он, и когда BMW пошла задним ходом, открыл огонь по лобовому стеклу «жигуленка».
- Четыре!
Девушка резко затормозила и выхватила свой пистолет.
Заменив обойму, он выскочил из машины, подбежал к «жигуленку» и, чуть нагнувшись вперед, выпустил очередь в салон.
Девушка издали выстрелила в людей, выбиравшихсяиз перевернутого джипа.
Пригибаясь, мужчинабросился назад.
- Пять! – крикнул он, впрыгивая в машину. – Там ребенок!
- Не может быть! – Она выжала сцепление. – Никаких детей!
Он на коленях прополз назад и через открытое заднее боковое стекло разрядил еще одну обойму – очередью – в бежавших к «жигуленку» охранников.
Она лихо подрезала рефрижератор, медленно разворачивавшийся на развязке, и их машинабуквально взлетела наверх, развернулась налево и на всей скорости помчалась в сторону центра.
- Куда?
Он молча ткнул пальцем в направлении пустыря, поросшего кустарником и вразброс заставленного гаражами.
Она притормозила.
- Чуть дальше, - сказал он. – Метров сто-сто двадцать… сюда..
Сбросив скорость, она осторожно свернула направо и медленно повела машину по грунтовой неровной дороге с подсохшими лужами в выбоинах и пыльными кустами по сторонам. На выезде из зарослей он кивнул. Машина встала.
Метрах в десяти-пятнадцати впереди виднелись углы и крыши гаражей, а здесь, на вытоптанной и выжженной солнцем полянке, среди обломков кирпичей и следов от кострищ, в жидкой тени ободранной и изуродованной шелковицы, стояла только большая металлическая бочка с крышкой, снабженной замками-ручками.
- Мы на месте, - сказал он, надевая туфли. – Откуда взялся ребенок?
- Этого не может быть, - сказала она, доставая из карманов жилета конверт и мобильный телефон. – Не должно быть. Я ничего об этом не знала, честное слово.
Двумя пальцами извлекла из нагрудного кармана маленькое зеркальце и, глядя на свое отражение, повторила:
- Честное слово.
Он мягко взял у нее зеркальце, посмотрел, вернул.
- Мне пришлось убить всех. – Он вылез из машины и потянулся. – Мужчин и ребенка. У малыша голова разлетелась в куски. Он был одет в какой-то костюмчик... похож на маскарадный... Я даже не успел разглядеть, мальчик это был или девочка.
Она протянула ему конверт.
- Здесь карточка и пин-код. – Набрала номер на трубке и проговорила, не спуская взгляда с него: - Все в порядке. Да, все у него. Но возникли непредвиденные обстоятельства… да, до встречи...
Выключив телефон, она сняла очки и протянула ему руку.
- Это действительно непредвиденное обстоятельство. Прощайте. Дорогу найдете?
- Минутку, – сказал он. -Помогите мне открыть бочку. Не таскать же мне все это добро в сумке.
- Извините. – Она снова надела очки. – Конечно. И кстати, вы обещали рассказать, как узнали мое настоящее имя.
С усилием подняв вверх три рукоятки, они сняли крышку с бочки, наполненной – но не доверху – ярко-желтой краской. Содержимое сумки – пистолет, обоймы, гильзы – он высыпал в бочку.
- Машину не хотите проверить, Анюта?
- Конечно, - уже смущенно сказала она. – Спасибо.
Они тщательно обследовали машину, но нашли только одну гильзу. Она заметила, как он быстро провел рукой под панелью, и насторожилась.
- Скажите своим профессионалам, - проговорил он с нескрываемым удовлетворением, - что иногда выходящие на задание машины полезно снабжать радиомаяками.
- А зачем? – Она вылезла из машины и бросила гильзу в бочку.
Промахнулась. Пришлось искать гильзу в траве.
- У меня же телефон… - Она обернулась к нему. – Что за глупости!
Держа пистолет в левой руке, он вытащил у нее из кармана телефон и бросил в бочку.
- Теперь, пожалуйста, разденьтесь, - деловито приказал он. – И не тяните – времени мало.
- Но вы же понимаете, что…
Он вздохнул.
- Пока я буду говорить, вы раздевайтесь, пожалуйста. Дневной запас слов у женщины превышает двенадцать тысяч. У мужчины – не более двух с половиной тысяч. Так что я в заведомо проигрышном положении. Бюстгальтер и трусики тоже. Амулет можете оставить. Не хотите же вы сейчас истратить весь свой дневной лексический запас? У вас менструация?
- Тоже снять?
- Нет, это даже к лучшему: краска не сразу попадет в органы малого таза.
- Краска? – Она сняла очки – руки ее дрожали. – Вы маньяк.
- Вещи и очки туда же. Ну же!
Она неловко вскарабкалась на край бочки, спустила ноги внутрь. Наконец спрыгнула. Бочка слегка покачнулась.
- Присядьте.
Голова ее скрылась в бочке.
- Спасибо. - Не выпуская пистолета из левой руки, он подхватил правой крышку и ребром поставил ее на борт бочки. – А вы сентиментальны. Что ж, у хорошего командира все подчиненные должны быть чуточку сентиментальны: таких легче посылать на бессмысленную смерть.
Девушка вдруг встала. Тело ее до подбородка было покрыто ровным слоем ярко-желтой краски.
- Это за ребенка? – спросила она севшим до хрипоты голосом. – Я ничего не знала… и вы просто случайно угадали мое имя...
- Ваше тело очень красиво, особенно желтая грудь. Это масляная краска, готовая к употреблению. В ацетоновой вы задохнулись бы через несколько минут.
- Вы меня сожжете в этой бочке?
- Нет, - сказал он. - Вам пора.
Девушка скрылась в бочке.
Мужчина опустил крышку, щелкнул замками, толкнул бочку ногой, сел в машину и уехал.
На перекрестке у кинотеатра «Орбита» он дважды повернул налево, через двадцать минут вернулся на пустырь, вытащил из бочки девушку, которая была без сознания, уложил ее на заднее сиденье и вдавил в пол педаль газа.
Виктор Иванович Бородицкий купил дом за церковью Воскресенья Господня, в котором поселился с молодой женой Анной. На вопрос о роде занятий Виктор Иванович ответил, что занимается переработкой мусора. На вид ему было около сорока, а ей лет двадцать — двадцать пять. В Чудове у них не было ни знакомых, ни друзей.
Изредка Виктор Иванович уезжал по делам, но большую часть времени проводил с женой. Во время переписи населения выяснилось, что Анна не умеет ни читать, ни писать. Если с ней заговаривали, она терялась, краснела и лепетала что-то невразумительное, как малый ребенок, плохо владеющий языком. Но она была очень хороша собой, всегда мило улыбалась и одевалась со вкусом. Особенно шел ей желтый цвет — она обожала желтый.
По вечерам, даже в ненастье, они часами гуляли по городу, взявшись за руки. Виктор Иванович брал в библиотеке детские книги, которые, видимо, читал вслух неграмотной жене. Саша Мануйлов, менявший электропроводку в доме за церковью, был поражен обилием книг, принадлежащих хозяину: Достоевский, Кьеркегор, Шестов, Готорн, Монтень, Паскаль...
Однажды Анне потребовалась врачебная помощь. Ничего серьезного, но ее решил осмотреть главный врач, старый доктор Жерех, который при этом установил, что после перенесенной сложной хирургической операции женщина утратила способность к деторождению. Муж, конечно же, об этом знал.
Доктор Жерех не вызывал Бородицкого на откровенность и даже был удивлен, когда Виктор Иванович вдруг проговорил: «Знаете ли, иногда мне кажется, что любовь, даже любовь Бога к человеку, - это грех. Уж слишком она неразумна, необъяснима, абсурдна. Иногда мне кажется, что это настоящий ад, и находится он в самом горячем месте Господня сердца. Жить этим нельзя, но прожить без этого — невозможно».
Он говорил негромко, четко выговаривая слова, и сдержанно при этом улыбался. На какое-то мгновение доктору Жереху показалось, что перед ним — самый настоящий безумец, сумасшедший, но он тотчас прогнал эту дикую мысль. Виктор Иванович был красивым мужчиной с седыми висками и аккуратной щеточкой усов, тщательно выбритым и хорошо одетым, речь его была правильной, неторопливой, тембр голоса — приятным, а что до смысла, то доктору Жереху и не такое доводилось слышать от пациентов и их родственников. Ему захотелось было поддержать разговор и процитировать Апостола о любви, которая превыше всякого ума, но вместо этого он сказал:
- Вы могли бы взять ребенка в детдоме.
- Детей убивают, доктор, - сказал Виктор Иванович. - Их убивают.
Доктор Жерех поднял бровь, но промолчал.
- Поедем-ка мы на лето в Черногорию, - сказал Виктор Иванович. - Купил по случаю домик в Будве, на берегу моря. Хорошо там.
Они сердечно попрощались.
Доктор стоял у окна, наблюдая за Виктором Ивановичем и его женой, которые пересекали площадь, направляясь к церкви. Весенний ветер трепал ярко-желтое платье, Анне приходилось придерживать подол рукой.
- Какая красивая пара, - сказала медсестра, неслышно подошедшая сзади.
- Красивая, - сказал доктор Жерех.