Звонок в дверь заставил деда Степана подняться, поправить на себе сбившуюся замусоленную одежду, сунуть ноги в растоптанные тапки и проковылять к двери. Не спросив, кто там, и даже не подумав о том, что гость может оказаться нежеланным, он равнодушно повернул защёлку. Поднял глаза на того, кто разбудил его в такой ранний час, и отшатнулся к стене напротив, будто этот кто-то больно толкнул его в грудь. В голове промелькнуло: «Всё! Рассудок теряю… Это конец…».
На пороге квартиры стоял его младший брат, погибший в марте сорок пятого в Польше. Но, восстановив равновесие и смахнув набежавшую слезу, он всё-таки спросил незнакомца:
- Николай?
Незнакомец в военной форме широко, по-родственному улыбнулся и шагнул, чтобы обнять старика:
- Николай! Николай Николаевич…
Почтовый роман
Они не один час уже сидели на захламлённой, давно не знавшей ремонта кухне, пили то и дело остывающий чай и возвращали из небытия имена и лица близких людей, которые словно столпились у дверей этой маленькой кухоньки, чтобы дождаться очереди, войти и занять своё законное место в цепи запутанных временем событий.
Плавал сигаретный дым, создавая иллюзию того, что ушедшее навсегда вот оно, рядом, вернулось, ждёт, когда дед Степан протянет свою похожую на ком земли руку и поманит к себе. А он, чуть захмелевший от выпитой за встречу рюмки, а больше от аромата нахлынувших воспоминаний, рассказывал:
- Я ведь, Колька, в Морфлоте служил, потный тельник восемь лет не снимал, сросся с ним… Когда в армию-то уходил, молодая жена у меня здесь осталась. Нюра. Красивая, таких нынче нет. И любовь у нас с ней была такая, что только бы я вернулся, и жизнь начала бить ключом.
В письмах у нас уж всё оговорено было, ждала она меня, верная была, жуть. А тут война… И я вместо дембеля на фронт. Опять у нас с Нюрой переписка, опять почтовый роман. Я уж её и в лицо начал забывать, а из сердца она не уходила, нет, ни на минуточку не уходила, так я её любил.
Родных у меня не было, детдомовский я, поэтому в гимнастёрке только её карточку носил, жена, единственный родной человек. Фартовый я был, не поверишь, столько друзей похоронил, а сам хоть бы хны… Нюриными молитвами жив был…
А за два месяца до конца войны зацепило и меня, да так зацепило, Колька, что попал я в госпиталь без памяти и без документов. Веришь? Долго болтался между жизнью и смертью, так долго, что пришло моей Нюре извещение, будто пропал я без вести.
Я, конечно, ничего об этом не знал, когда выздоровел, и списали меня подчистую, ломанулся сразу домой. Война кончилась, мирная жизнь блажилась. Только ничего из этого не вышло. Вернулся я, а Нюры моей нет, и главное, никто не знает, куда она уехала. Устроился я на завод, работал, как чумовой, все силы заводу отдавал, об устройстве личной жизни даже не помышлял, всё ждал, что Нюра вернется. А бабы, да и девки – тоже, после войны будто ошалели, проходу мне не давали, пели одна другой складнее, мужиков-то ведь с войны мало вернулось.
Ну и не устоял я, живой же человек, сошёлся с твоей бабушкой, всё честь по чести, даже свадебку сыграли. Хорошая была женщина, ничего не скажу, молоденькая, а прилипла ко мне, обласкала, отогрела… Не всё было гладко у нас, я же ей прямо говорил, что сердце мое у Нюры, но жили не хуже людей, целый год жили…
Прощения нет
Дед Степан хватается за грудь, с трудом восстанавливает прервавшееся дыхание и отводит в сторону заботливо протянутую руку Николая.
- Ты чего дед? Может, полежишь? Завтра поговорим… Я сейчас в гостиницу…
- В гостиницу? Ты что, Колька, одурел? Даже не помышляй, ты вернулся домой, к деду, так это и знай! Давай, рюкзак свой клади на место и наливай, выпьем ишшо по маленькой… Я ведь сильный, летаю на всех парусах… Как из одного угла шарнет, так и лечу до другого, как по палубе… Качка у меня в голове, понимаешь?
- Дед, дед! Столько лет я мечтал о встрече с тобой! А бабушка хранила тайну, как партизанка, только перед смертью и раскололась. Тоже верная была тебе до последнего дня… А труженица была, покоя не знала, так и упала в борозде в сырой куртке да грязных сапогах. За укропом пошла по дождю, поскользнулась, бедро сломала, пролежала ночь без помощи, утром соседи нашли её, приволокли домой, а она уж задрогла, так и умерла, «Скорой» не дождалась. Но в сознании была, успела сказать, кого и где искать надо. Вот я тебя и нашёл…
- Эх, Колька, Колька, обидел ведь я её, так обидел, что и прощения мне нет…
- Как вы расстались-то, дед, расскажи…
- Так расскажу, расскажу, и самому легче будет, я же этот груз всю жизнь на хребте волоку, знаю, что не по совести поступил, не одну её судьбу покалечил, молодой был, мало об этом задумывался, к своему счастью лез напролом, о том, что другие судьбы ломаю, не думал…
- Бабушка рассказывала, что она совсем девчонкой была…
- Так-так, бывало веду её домой с танцев, а она под моей рукой, как тростиночка, так и гнётся… Не сломалась, значит, выстояла? Как ведь всё случилось-то?
Дед Степан опять смахивает слезу и грозит кулаком кому-то невидимому:
- Смеешься, паразит?
Николай с удивлением смотрит на деда и не понимает, к кому обращён этот грозный кулак, уж не к нему ли? Но Степан, опять отхлебнув от рюмки, вдруг разражается мелким старческим смешком:
- Колька-Колька, это судьба надо мной посмеялась… Знаешь как? Придумывать будешь, ни за что не придумаешь…
Путёвка в санаторий
Появилась у нас в профкоме свободная путевка в санаторий, к морю, в те места, где я воевал. Бабушка-то твоя узнала, прибежала ко мне счастливая: «Поезжай!». Глаза голубые так и светятся, будто это её к морю-то отправляют. Я поупрямился сначала, а потом будто кто в бок меня подтолкнул, согласился.
И вот там поместили меня в комнату с одним мужиком из Уфы. Познакомились мы, даже подружились, начали своими женами хвастаться. Он мою посмотрел, одобрил, потом я его посмотрел… Не поверишь, чуть в обморок, как барышня не грохнулся, на фотографии-то была Нюра моя!
Думал, что он понял моё замешательство, стоял и ждал ко всему готовый, а он ничего! Рассказал, что Нюра из моего города, мол, приехала с заводом в эвакуацию да там и осталась. Вдовая, ни кола, ни двора, а у него дом был, правда, с матерью, вот она к нему и пошла жить без всякой регистрации, чтобы в свой город больше не возвращаться.
Выведал я у него адрес и, сославшись на то, что дома непорядки, прервал лечение. Собрал вещички и – на вокзал! Приезжаю в Уфу, нашёл дом, обыкновенный маленький домик, выждал, когда Нюра с работы пойдёт. Встретились… Нюра долго плакала, каялась… Да чего каяться-то, не виноватая она. Решили мы, что я к ней приеду, как только с женой улажу дела.
Приехал и объявил твоей бабушке, что оставляю её. Думал, она удерживать меня начнёт, а она ничего, словно давно к этому готова была. Так и уехал я, только наказал ей, что если когда-нибудь у неё родится сын, чтобы назвала Николаем в честь моего покойного брата. Я ведь не знал, что она остаётся беременная, и она мне ничего не сказала, отпустила с миром…
Николай тяжело вздохнул и поднялся, опершись на стол, казалось, силы покинули его…
- Колька, ты чего? Ты чего, парень? Это судьба, судьба, понимаешь?
- Ну и как, дед, счастливо ты прожил со своей Нюрой?
- Да, как тебе сказать, Колька? По-разному прожили… Начинали тяжело, отвыкли уж друг от дружки, да и эти, другие, будто всё время стояли между нами. Ребятишек у нас так и не родилось, простудилась Нюра в войну-то, завод ведь в чистом поле начинали собирать… А потом она заболела, схватила какую-то простуду и слегла, не один год лежала, слабая, болезненная, не давал ей Господь ни жизни, ни смерти, ухаживал я за ней, представь только, мужик, а ухаживал, как за ребенком… Потом она умерла. Так и живу один, если бы знал, что у меня есть сын, а теперь вот и внук, прилепился бы к вам, не мешал бы, а только радовался. Вот хорошо, Колька, что ты меня нашел, не бросишь, знаю, хоть похоронишь по-людски… А квартиру эту я тебе отпишу, завтра же пойдем, и отпишу… Всё-таки наследство. И пенсия у меня, и награды…
- Ты что, дед, думаешь я ради наследства? Ошибаешься, ничего мне от тебя не надо…
- Это тебе не надо, а мне надо, надо знать, что род мой не пресекается вместе со мной… И фамилию мою ты дальше по жизни понесёшь… Ах, едрёна корень, как это приятно… Да я ещё, Колька, теперь поживу, на свадьбе на твоей погуляю… Да я…
Дорогие читатели! Благодарю за лайки, комментарии и репосты!