Есть силы, для которых ты – ничто. Это очень хорошо понимается, когда приходит природный или гуманитарный катаклизм: землетрясение, цунами, война. Ты упал с корабля в океан, корабль уплыл, а ты остался – примерно так чувствуют себя люди на Украине, покинутые сейчас властью. Под тобой бездна воды, над тобой бездна неба, впереди – бесконечность пустыни. И ни малейшей кочечки, за которую человек мог бы зацепиться и устоять.
Паника, парализация мыслительных способностей. Вчерашний мир рухнул, а сегодняшний еще не наступил.
Стреляют со всех сторон, летят снаряды, и куда они попадут, ты не знаешь. Что делать простому человеку? У солдат есть задание, есть приказ, и они готовы его выполнять. Выйти из пункта А, достичь пункта Б и захватить его, например. Им трудно, но они понимают, что делать.
А что делать тем муравьям, которые попались им на пути? Они жили в своих муравейниках, но сейчас их обжитые домики – лишь преграда для перемещения войск. Стены и заборы твоей жизни танк проезжает насквозь.
Самолеты, вертолеты, ракеты, солдаты – с закрытыми лицами, не производящие впечатление людей.
Человеку много для счастья не надо: чтобы тело твое испытывало чувство сытости – оно боится голода. Голод еще не наступил, а тело уже испуганно озирается и припасает малейшие крошечки, найденные по сусекам. Радуется тело – радуется и человек. Тело боится повреждений, которые могут быть нанесены железными орудиями, оно хочет в укрытие. И человек, повинуясь власти тела, спускается в подвал, во мрак и сырость – там ему теперь удобней. Безопасности, покоя хочет тело, тепла и еды.
Мой пёс прятался во время обстрелов в туалете. Как он знал? Кто научил его, что это самое безопасное место? Это тело подсказало ему.
Людей, живущих телом, большинство, их и должно быть большинство, чтобы стоял мир. Они радуются простым радостям, сыты малой крошкой, любимы капелькой любви. И поэтому могут противостоять стихийному бедствию.
У каждого своя логика. У Путина своя, у Зеленского своя, у нацистов, у патриотов, у обывателей. А народ – это ребенок. У ребенка болит зуб, надо идти к врачу, вырывать, лечить. Для него это катастрофа. Он плачет, боится, он хочет, чтобы всё осталось, как есть, лишь бы не операция, не боль, не кровь. Даже со всеми обезболивающими – это страшное действо, и кажется, его невозможно пережить. Логика ребенка – чтобы его не трогали.
Так и народ – ему хочется, чтобы его не трогали. Пусть болезнь, гной, заражение, когда там еще эта гангрена наступит? А мы еще минутку поживем, представим, что всё в порядке. Только они не понимают, что хуже болезни – бездействие, неспасение себя, отказ выздоравливать.
У родителей своя логика – им надо спасти дитя. Они хотят с ним сделать то, что с точки зрения ребенка будет мучением и болью - все крики так называемых украинских патриотов именно об этом. Не надо нас спасать! – кричат патриоты-инфантилы, не понимая, что спасают не их лично, а все человеческое сообщество; что если допустить нацистскую заразу где-то на маленьком клочке земли, называемом Украина, она рано или поздно захватит весь мир. Они думают только о себе.
У хирурга своя логика. Он имеет дело с плотью и кровью, ему не до сантиментов. Разрезать нарыв, вычистить гной, продезинфицировать, зашить и вернуть к здоровой жизни. Да, отдельные клетки при этом погибнут, им будет больно, страшно, они станут молить о пощаде. Несправедливостью и жестокостью обернется для них операция, им даже покажется, будто на них «напали».
Операция проходит без анестезии. Нервные клетки в ужасе, мыслительные процессы замерли, боль отключает сознание - по-другому и быть не может. "Не надо, не надо! - кричит тело, - Пусть болезнь, абсцесс и вирус, лишь бы не этот страшный скальпель. Пусть погниет еще немного, перетерпим, перебудем, только не режьте". Хирурга со скальпелем они обзовут бандитом с ножом. Есть ли дело хирургу до этих стонов? Слава Богу, что нет.