Первомайск. Голта.

(От первого лица). Живем в Первомайске с марта 1942 года, город - бывшая до революции Голта, где прошло детство нашего отца Огородникова Зиновия Ефимовича. До революции город назывался единым именем, объединяющим все три части, разделнные реками Южным Бугом и Синюхой, встречающимися в центре города. В советские времена он получил общее название Первомайск, а образовавшиеся районы города получили названия, которые и существовали в простонародье - Голта, Горлык и Овлиополь. Голта в оккупационные времена закрытая для посещения жителями Горлыка и Овлиополя, была объявлена Румынской зоной. Железнодорожный вокзал и ДЕПО остались в Голте. Ее территория занята румынскими войсками. На подходе к деревянному мосту с обеих сторон стоят часовые, со стороны Горлыка - немецкие, со стороны Голты - румынские. Местному населению, правда, ничего не мешало повыше гидроэлектростанции перебраться на другую сторону на лодке, но это могло навлечь и пулю от патруля, иногда проходившего по берегу реки. Так, развлечения ради, могли и пристрелить. Говорили, что рынок, типа барахолка, на территории Голты был очень оживленный, и румынские солдаты проводили там все свободное время. Изоляция в этой зоне касалась, в основном, с целью не допущения разложения, только немецких войск. Гордости и высокомерия у румын было всегда чрезмерно, почти как у ПОЛЯКОВ. И в общении они всегда были и остаются очень высокого мнения, как о себе, так и о своем предназначении для мира в целом. В общем, "Романия маре" ( Румыния великая). Такие они и сегодня. Мама уходила на работу довольно рано, к восьми часам утра, а добираться нужно было пешком, через весь Горлык, и не другую сторону, в Овлиополь, через мост. Шла весна, средина апреля, уже было довольно тепло, пробивалась первая травка, в доме не обязательно надо было топить, да и нечем. Плиту хоть разв день надо было разжигать, что бы сварить горячую пищу. Чем топили? Мама прибегала домой часов в шесть - семь, мы с ней хватали пустые мешки и шли за город, где в прошлом году в поле росла кукуруза. Она была скошена и в земле оставались корешки. Вот эти корешки мы с мамой вырывали, отряхивали от земли, набирали полные мешки, которые тащили на себе домой. В это время постоянно волновались за Витеньку и Галочку, которые оставались дома без присмотра, Галочка была проинструктирована, знала правила поведения, старалась их соблюдать, присматривать за братиком, а им двоим в сумме было одиннадцать лет. Шесть и пять соответственно. Только придя домой , можно было начинать что -то варить. Позже мы приспособились ходить за корешками в шесть часов утра, когда маленькие еще спали, это давало возможность сразу после возвращения мамы домой с работы приступать к приготовлению пищи, а потом, если еще было светло, сбегать за следующей за следующей порцией топлива. Когда выдавался выходной день мы начали с мамой делать три рейса и это слегка разряжало обстановку. Эта заготовка топлива происходила постоянно, ведь в степной зоне, да во время войны, да в отсутствие государственных поставок угля и дров, других возможностей не было. Прошел апрель, и однажды мама принесла известие, что ей, как и другим сотрудникам лаборатории, разрешено взять в обработку часть земли, которую ранее обрабатывали для выращивания кормов животным ветеринарной лечебницы. Это было недалеко от нашего жилья и было удобно ходить туда с маленькими детьми, которые уже свободно добирались до поля пешком. Там мы проводили все время до темна, ежедневно и в воскресенье, знакомый фельдшер из лечебницы вспахал нам поле, а посевной материал маме пришлось где то выменивать на остатки своей и папиной одежды, выпрашивать, брать взаймы, но участок должен быть засеян и обработан во что бы то ни стало. Нам удалось посадить приличный кусок картофеля, причем, каждую картофелину мы разрезали на столько частей, сколько у нее было глазков, свеклу, тыкву, (на местном диалекте - кабак), подсолнечник, приличный участок кукурузы. Огород получился около гектара. Он должен был нас обеспечить пропитанием на следующую зиму. Да еще при доме, не пропадать же участку земли, и там были посажены самые необходимые культуры, которые требовали ухода и полива, и вообще, укропчик, петрушка. Перед самой войной маме начали шить каракулевое манто. курки покупали в молдавских селах у крестьян, несколько лет, этот подарок папа готовил маме к десятилетнему юбилею супружеской жизни. Подарок обещал быть шикарным, и часто вызывал между родителями разговоры, типа того, что неудобно иметь такую вещь, что во всем кишиневе таких шуб найдется две - три, и то головных республиканских начальниц. Но папа был непреклонен , он хотел отметить юбилей осенью 1941 года, пригласить своих родителей из Помошной и маминых из Керчи. Помню, как выделывать эти шкурки согласились на дому два мастера - еврея, которые с приходом Советской власти в Бессарабию лишились своего дубильного предприятия и перебивались тайным надомничеством по селам, выделывая молдавским крестьянам кужушину из овечьих шкур. Мастера были отменные, работали у нас дома длительное время, чаны с какими то растворами и особый специфический запах в полуподвале. Потом начали шить, и тоже надомник - скорняк, который боялся брать дорогой товар к себе домой. Частное предпринимательство в те времена могло повлечь за собой судебное преследование, а людям , работникам, специалистам надо было жить. Так вот, эту недошитую шубу, кажется у нее не были пришиты рукава, мама хранила до Первомайского периода, как самую большую ценность, всегда обращала взор на тот отдельный чемодан. Эту ценность и удалось променять деду Сливке, фамилия такая, за корову. Дед объявился с претензией на занимаемый нами домик, который, как оказалось, до революции принадлежал ему, и после того, как он был раскулачен, жил и работал в отдаленном от города колхозе, сидел при Советской власти тише воды и ниже травы.Очень хотелось ему подарить своей дочери , которая выходила замуж за полицейского начальника. Да и с домом удалось уладить, поскольку нам просто некуда было деваться. Мама знала толк в крупном рогатом скоте. корова была по третьему теленку, в вершине своей лактации, и выдавала нам восемнадцать - двадцать литров молока в день. Это было для всех нас спасением, хотя, появились сложности с присмотром за младшими детьми, так как на меня легла ответственность за выпас коровы. И не только выпас, но и дневную дойку, дней десять пришлось меня тренировать, да и корова тяжело привыкала к мальчишке, который не знал, как к ней подойти. Потом все наладилось. В половине шестого мама вставала, доила корову, варила завтрак, будила "главного гуртового", кормила и отправляла на пастбище. К двенадцати я уже возвращался домой, к этому времени прибегала мама, учила меня доить, кормила младших, что - то перехватывала сама и снова бегом, через весь город, на это все уходило часа полтора - два. Одному Богу известно, как ей удавалось убегать с работы ежедневно на столько времени, правда, у них был официальный обеденный перерыв с часу до двух. Младшие дети оставались под присмотром добрейшей женщины - соседки, с которой мама рассчитывалась молоком. Было в распоряжении семьи молоко. Довольно много, хватало на творожок, собиралась сметана, взбивалось масло, немного, но хватало, да каши на молоке.