- Ах! – воскликнула гусеничка по имени Лаврушка.
- Дзынь! – отозвалась чашка и тут же распалась на тысячу, нет, даже на две тысячи мелких кусочков. Таких, что не то, чтобы не склеить, приблизительно не собрать.
От отчаяния гусеничка Лаврушка закрыла лапками глаза и горько-горько зарыдала. Тоненькая чашечка из белого фарфора с веселыми ромашками по бокам была ее любимой. Настолько любимой, что каждое утро Лаврушки начиналось непременно с капельки росы, выпитой исключительно из этой чашки. А если нет - то день непременно превращался в сущий кошмар. То все листочки горькие попадутся, то дождь вымочит только что высохшее белье. В общем, не жизнь, а сплошные неприятности без любимой чашки. И как? Как дальше жить, если теперь чашки и вовсе нет? Может, кто-то и возмущенно скажет: «Боже, какая глупость! Так убиваться из-за какой - то посуды!» Но Лаврушечка-то знала, эта чашка – единственное, что осталось у нее на память от Паучка. А он был лучшим другом маленькой Гусенички.
Они дружили с того дня, как Лаврушка появилась на свет. Паучок тогда тоже был совсем крошечным и очень смешным. Он всегда о чем-то мечтал, фантазировал и рассказывал ей о далеких странах, чудесах и о том, как однажды они вместе отправятся путешествовать. Разговоры с Паучком Лаврушка очень любила. И, хотя, она сильно сомневалась, что когда-нибудь увидит далекие страны, но где-то в глубине души ей казалось, что все будет именно так, как рассказывает ей друг.
Но однажды утром Паучок прибежал к Лаврушке очень взбудораженный. «Лаврушка! - крикнул он, с самого порога, -Знаешь, что у меня есть? Нет, ты даже не представляешь, что у меня есть! Ты, может даже, не поверишь так вот сразу. Но, это самая настоящая ниточка для путешествий!» И он потряс перед гусеничкой красивой коробочкой: «Теперь я смогу отправиться в далекие края, так далеко, как только захочу. И я не собираюсь задерживаться даже на минуточку!» Паучок был настолько счастливый, настолько взбудораженный, что Лаврушка постеснялась спросить, а как же она? Ведь они собирались путешествовать только вместе.
Она лишь растеряно и молча смотрела на паучка, а он продолжал, не замечая ее настроения:
- Я чего пришел. Путешествовать, оно, знаешь, лучше налегке.
Лаврушка пожала плечами, откуда ж ей было знать, как лучше путешествовать.
- Так вот, я решил взять с собой только самое-самое необходимое, а все остальное, раздать на память о себе друзьям. Тебе я дарю вот эту чашку, она же тебе всегда нравилась!, - и паучок протянул гусеничке тоненькую чашечку с веселыми ромашками.
- Спасибо, - только и смогла пробормотать Лаврушка и прижала чашку к груди.
- Ну все, я полетел, попутный ветер, кажется, начинается, - и Паучок рванул вниз, на поляну. Гусеничка изо всех сил поползла следом, она очень торопилась, она хотела сказать паучку, что будет по нему скучать, и что ей очень горько, и что она очень любит паучка, но, как известно, гусенички ползают намного медленней, чем бегают те, у кого много ножек. И когда она, наконец, выбралась на ветку, паучок уже летел высоко-высоко, махал ей и что-то кричал.
Лаврушка еще долго потом сидела на ветке, смотрела в небо и никак не могла заплакать, хотя очень хотелось. Потом она вернулась домой, налила в подаренную чашку свежего чая, и ей показалось, что на душе стало немного легче. С тех пор Лаврушка стала очень грустной гусеничкой. Она все вспоминала, как они вместе мечтали с паучком, и никак не могла понять, почему же он ее бросил. Она думала и думала, но не находила ответа. И лишь тонкая белая чашка с желтыми ромашками помогала Лаврушке не загрустить окончательно и не превратиться в самую тоскливую гусеничку на свете. И вот надо же было такому случиться!!! И когда?
Перед самой зимой! Когда итак просыпаться все тяжелей, на улице все холодней, а на сердце тяжелей и тяжелей, Лаврушка ставила на полку свою любимую чашку, а та вдруг выскользнула из лапок и… упала на пол. Да так, что даже не склеить. От такого горя Лаврушка даже горько разрыдалась, хотя с того момента, как улетел Паучок, она так ни разу и не плакала, не получалось. А тут на тебе, как дождик из тучи во время грозы, накапливался, накапливался и сплошным потоком. Но чем дальше Лаврушка рыдала, тем легче ей становилось. Поревев еще немного, она успокоилась. Глянула на кусочки ромашек, вздохнула, взяла метелку и, собрав все осколки на листик, выкинула любимую чашку, а точнее то, что осталось, в мусорку. Немного побродила из угла в угол, прислушиваясь к самой себе и вдруг поняла, что ей по-прежнему, очень легко. И больше не хочется грустить. Только вот сил совсем нет. И Лаврушка приняла мудрое решение, пойти и лечь спать. А там, с новыми силами браться за новые дела.
И маленькая гусеничка завернулась в теплое одеяло и заснула очень крепким сном, без единого сновидения. Таким крепким, что никто даже толком не может сказать, сколько же она проспала. Но выспалась Лаврушка так, как никогда раньше. Проснувшись, она почувствовала себя совсем легкой. И совсем другой. Как будто вместо нее в кровати был кто-то другой. «Вот выдумаю тоже», - улыбнулась своим мыслям гусеничка и потянулась, расправляя крылышки. Стоп!!! Какие крылышки?! Изумленная Лаврушка бросилась к зеркалу и увидела, что вместо пухлой гусенички на нее смотрит очень стройная и красивая бабочка. Ух, ты! Вот это да! – от восторга Лаврушка даже не знала, куда бежать и кому хвастаться. На улицу, конечно, на улицу! А на улице была настоящая весна. «Сколько же я проспала?» - еще сильней удивилась Лаврушка, и не выдержав, расправила крылья и взлетела. «Теперь и я могу путешествовать! - радостно крикнула она.- Вот так дела! Вот так здорово. Полечу-ка, я до луга. Все прошлое лето я только и слышала, какие там прекрасные настоящие ромашки и мечтала на них посмотреть.»
И Лаврушка полетела на луг. Про паучка она больше не вспоминала. А если кто-то начинал про него расспрашивать, мол, как там твой друг, слышала ли ты, что про паучка, Лаврушка лишь пожимала плечами в ответ: Он путешествует….