Письмо Александры задержанной и арестованной за антивоенные ценники.

Перепечатано без изменений.

«Что бы ни пытались сделать со мной мои обвинители, как бы ни пытались втоптать меня в грязь, унизить, поместить в самые нечеловеческие условия, я вынесу из этого опыта самое светлое, невероятное и прекрасное — в этом и содержится суть бытия художника.

То, что происходит со мной, есть животрепещущий документ нашей эпохи, и я уже начала рисовать книгу о том, что происходит со мной. За мою поимку мои обвинители получат какую-то жалкую премию, а я получу бессмертие, а также довольно уникальный опыт тюрьмы и следствия, о которых я смогу поведать всему миру в ярких красках и подробностях.

У моих обвинителей есть власть и деньги, а я имею неизмеримо больше — доброту, эмпатию, реальную любовь и огромную поддержку людей со всего мира — способность передавать действительность в образах и метафорах, которые оседают в умах людей. Многогранные и сложные человеческие истории, с которыми я соприкоснулась в тюрьме, — это неизмеримый вклад в мою копилку творческого опыта.

Что касается самого следствия, то хотелось бы сразу пояснить, какими подлыми и манипулятивными методами оно ведется. Пожалуй, самой интересной деталью является документ-характеристика, фигурирующий в деле, составленный на меня центром Э. Не представляю, что за сказочник Андерсен его сочинял, но в нем значится, что я якобы состою в некой экстремистской группировке под названием «Восьмая инициативная группа». LOL, что?!

Все люди, которые знают меня лично, понимают, что все мое свободное время занимает музыка — и эти жалкие четыре ценника я закинула в магазин впопыхах между работой, репетицией и джемом. Какие экстремистские группировки?! Вам вообще не на кого это повесить?! Или все-таки великое преступление с четырьмя бумажками даже вам в вашем центре Э кажется недостаточно серьезным и вы решили записать меня в экстремисты, чтобы не выглядеть совсем уж нелепо?

Немного расскажу о своем задержании. Самостоятельно оперативники меня выследить не смогли, хоть я и не скрывалась. Но зато они пришли к моему хорошему другу детства и при помощи давления и шантажа заставили его не только меня предать и против меня свидетельствовать, но и содействовать моему задержанию. В то утро я проснулась от звонка друга, который сказал, что к нему пришли с обыском, позже он сообщил, что сотрудники полиции ушли и были по другому делу, попросил меня срочно приехать и поддержать его. Я поехала, не раздумывая, — ведь это мой друг — и около его дома меня ждала облава.

День на свободе в компании оперативников и следователей был ужаснее, чем все дни, проведенные в тюрьме! Они говорили мне отвратительные вещи, стебали, унижали и травили меня. Я услышала скабрезные комментарии о своем внешнем виде, образе жизни, друзьях и месте проживания, было много сексистских замечаний и откровенно гомофобных высказываний (а-ля: когда ты возьмешься за ум, заведешь мужа и детей?). <…>

Все это, конечно, не входило в их работу, а просто являлось следствием той ситуации, когда пятеро агрессивных и не очень образованных мужчин получают неограниченную власть над удерживаемой ими силой женщиной. Наверное, в этот момент какие-то животные инстинкты овладевают людьми. Хочу отметить, что ни один работник тюрьмы не позволял в отношении меня того, что делала группа сотрудников в день моего задержания. Все мои тюремщики были крайне вежливы и даже добры со мной.

И тем не менее каждый из фигурантов моего дела на этапе суда и следствия говорил мне: «Мы ничего не можем изменить, мы просто делаем свою работу, это приказ сверху». Каждый раз этот вот приказ сверху. Но ведь кто-то же его спускает — это же там человек этот приказ дает, а не компьютер или сурикат».

Без комментаниев.

#александраскочиленко