Света не лукавила, когда говорила, что была удивлена оставленной ей в наследство лучшей части состояния Перемыслова. Конечно, Алексей Фёдорович иногда жаловался ей на детей: говорил, что все они эгоистичные, развращённые богатством, пожинающие плоды его усилий и ничего не создающие сами. Сетовал, что никому из них не мог бы доверить самые сокровенные переживания – в лучшем случае, был бы поднят на смех, а скорее – просто проигнорирован. Утверждал, что никто из них не мог бы продолжать его дела достойно, так как помешаны только на собственной исключительности или на денежной выгоде. Всякий раз эти рассуждения заканчивались ласковой улыбкой: «Они не такие, как ты. Ты меня слушаешь и слышишь, веришь мне, всё запоминаешь. Сейчас я могу рассчитывать только на тебя!».
Будь Света поумнее, она бы догадалась, что Перемыслов, как всякий человек, видящий в себе гения, прощает только того, кто видит это вслед за ним, готов восхищаться и подчиняться, и в благодарность за похвальное поклонение приписывает таким людям неординарные черты, возвышающие их над обывателями, не способными оценить его исключительность. Такой была его жена, любовь к которой он мифологизировал ещё при жизни, а после и вовсе выкристаллизовал до почти экстатического упоения; такой стала и медсестра Света. Она не узнавала и половины тех витиеватых слов, какие произносил Алексей Фёдорович, не смогла дочитать ни один из его романов, так и не поняла, зачем ему понадобились все его нервные, странные, пугающие поиски; но он действительно был самым необычным человеком из всех, кого ей доводилось встречать, и она не уставала каждый день благодарить его за то, как он изменил её невзрачную судьбу. При этом медсестра, и правда, слушала его внимательно, запоминала и прилежно исполняла все поручения. Это позволило ей стать единственной душой, кто знал все интересы писателя в Дне, хорошо представлял его дальнейшие планы и понимал, чего ждать дальше. Это сделало её незаменимой в Игре, полностью сотканной из хитрых замыслов фантаста Перемыслова; это откровенно бесило Круглова, считавшего себя самым главным элементом проекта; возможно, злило даже Нектария, который, хотя и негласно, контролировал всё, происходившее в принадлежащем его монастырю лесу.
Когда Алексей Фёдорович умер, Светлана, в глубине души давно подготовленная к этому, места себе не находила от горя. Казалось, жизнь её рассыпалась, и она никак не могла верно сложить осколки из семейных завтраков, поездок на скорой помощи по окрестным сёлам, капельниц несчастным старушкам-соседкам, телефонных разговор с истосковавшимися по рискованным развлечениям клиентами, препирательств с раздражённым Кругловым, вечерней уборки разбросанных по дому детских игрушек, когда с изнанки этих привычных будничных дел исчезло то главное, что придавало ей смысл: ожидание встречи со степенным, мудрым, остроумным и непознаваемым человеком. Но она хорошо знала свою задачу: она вела важнейший дневник наблюдений, избегала встреч с разгневанной дочерью Перемыслова и ждала приезда человека, который наконец-то объявился в Дне.
Королёв, которого она, подобно Перемыслову, называла просто Алёшей, сидел на её опрятной, деревянно-клетчатой кухоньке, прямой, как столб, и, щуря глаза под старомодными очками, вчитывался в предоставленную ею пухлую тетрадь, исписанную слишком аккуратным и ясным для медработника почерком.
- И вы, говорите, у вас лампочки мигают ежедневно?
- Постоянно, – с жаром ответила она. – Ни вечера ещё не было без этого. У меня указание, сын чётко знает: как только за окном смеркается, зажигать свет во всех комнатах. И на телефон записывать, если где замигает.
Алёша оторвался от своего чтения и внимательно посмотрел на лампу, висевшую прямо над круглым обеденным столом: энергосберегающая, она деликатно светила апельсиново-жёлтым, утопая в недрах стеклянного абажура с узором из разноцветных бабочек. Он словно ждал, что светильник как-то ответит на его пристальный взгляд или пытался загипнотизировать его, но тот равномерно, спокойно озарял кухню и оставлял розово-зелёные блики на ящиках для посуды и задёрнутых шторах. В итоге Королёв, устав, моргнул первый, а Свете стало немного стыдно за свои осветительные приборы – показалось, что её могут заподозрить во лжи, и она властно крикнула:
- Артём!
На кухне показался худой, обритый почти наголо мальчишка лет десяти с недовольным видом обыкновенного ребёнка, почти подростка, оторванного от своих важных дел.
- Чего? – хмуро спросил он.
- Ничего! – так же раздражённо прервала его мать. – Поговори мне тут! А ну, расскажи вон дяде Лёше, мигали сегодня лампочки или нет?
Мальчик недоумённо уставился на гостя, который не обращал ровно никакого внимания на него и продолжал листать тетрадь. Перевёл взгляд на мать, явно закипавшую, и проговорил, обращаясь к ней:
- Мигали. Часов в пять вечера. Два коротких раза и один подлиннее. Но заснять я не смог, у меня телефон сел.
- Конечно! – взорвалась, наконец, Света и даже немного подскочила на стуле. – А чего бы ему не сесть, если играть в него с утра до ночи? Сказала же: заберу! Как в тиктоках своих сидеть, так он первый, а материны просьбы – их же можно задвинуть!
И она отправила извиняющийся взгляд Королёву, но тот опять не смотрел на неё и, казалось, даже не слышал их препирательств.
- Всё, иди отсюда, – махнула она сыну и, когда тот уже отвернулся, спохватилась. – Юрика вон займи чем-то!
В дверях показался её младший сын, двух с небольшим лет. Задумчивый малыш крутил в руках мягкую игрушку в виде дракона и внимательно смотрел на взрослых, не издавая ни звука.
- Что, Юрочка, малыш, кушать захотел? Сейчас, мамочка скоро освободиться и покормит тебя, – заворковала она, с нежной и гордой улыбкой любуясь своим ребёнком, немного расстроенная, что и на него гость не обратил никакого внимания. Разница в её отношении к старшему и младшему сыновьям бросалась в глаза мгновенно: если Артём любым своим словом и жестом вызывал волну раздражения, то Юрик, напротив, бесконечно умилял. Она и сама замечала это, однако природу такого поведения понять не могла, как и перестроить его.
- И вы пользуетесь его шифром? – отвлёк Королёв.
- Да, – снова с готовностью откликнулась Света. – Только вот, – и она запнулась, слегка покраснев, – чушь получается какая-то. Смотрите!
Бойким движением она вырвала тетрадь из рук Алексея и резко развернула к себе.
- Вот, например. Чёрные одежды трогать надо раз три иди… Или, – она перевернула страницу. – Чай бери апельсин. Что за ерунда? Он и чай-то ненавидел, да и апельсины тоже… Там ещё где-то про кота было. Зелёный кот, полоски, нитки… Может, он ошибся?
- А вы ошибиться не могли? – не меняя интонации, как всегда равнодушно спросил Королёв, чем окончательно её смутил.
- Да нет, какое! Каждый же день с ним отрабатывали, обсуждали! Нет, не сомневайтесь, что я….
- Хорошо, – не дослушав её, резко встал с табурета гость и направился к выходу, договаривая на ходу. – Тогда продолжайте свои наблюдения, а я буду делать свои.
Надевая громоздкие нелепые ботинки в прихожей, он задумчиво произнёс:
- Зелёный кот с полосками… Может, и правда есть такой?
- А нитки? – испуганно спросила Света, подавая ему пальто с вешалки.
Ответа она не получила.
Проводив гостя, женщина обернулась и испуганно отскочила: позади неё в коридоре стоял Юрик и внимательно смотрел на дверь, сжав неподвижно своего дракона в ладошках.
- Мама, Лёса, – уверенно произнёс он.
- Да, сыночек, это Алёша. Ушёл.
- Нет! Дед Лёса. Там, – и он указал пальцем на закрытую дверь. – Впусти!
- Ты ошибся, нет больше деда Лёши, – ответила она и, пряча слёзы, попыталась увести ребёнка в комнаты, но тот закатил настоящую детскую истерику, так что пришлось снова открыть входную дверь и убедиться, что за ней пусто.
- Пока, – сказал в темноту сын и бойко побежал в детскую, как будто и не было ничего.
#мистика #сверхъестественное #триллер #детектив #фантастика