Лето 2014 года было внезапным переменами. Мы уехали сначала в Харьков в посольство РФ за разрешением на выезд, потом в Белгород, чтобы поменять паспорта. Три гражданина российской федерации, волею судьбы попавшие в Российскую Федерацию двадцать второго июня две тысячи четырнадцатого года были трех возрастов и миров. Сейчас я бы хотела расспросить детей о том – что они понимали и чувствовали тогда, когда их толстая и коротко стриженная мама не спрашивая их мнения везла их незнакомый Белгород. Я и сама его не знала. Так получилось, что одни мои якутяне помогли нас с определением места жительства в Белгороде на первое время, а вторые – с регистрацией для подачи документов. В день переезда скоростной электричкой Харьков-Белгород я была, как натянутая тетива, готовая выстрелить стрелами во всех неизвестных направлениях. Когда таможенники вбили в свои терминалы наши справки из посольства России и нам разрешили вывезти несовершеннолетнего отпрыска (без согласия папы могли запретить), я выдохнула в первый раз. Вторыми смягчили мое состояние замелькавшие березки за окнами... Только тогда я поняла – все позади. Мы дома, под защитой. Можно сто раз смеяться – но то чувство защищенности я ощутила именно в вагоне мчащейся электрички, увозящей меня в страну рождения моих детей. Конечно, это сработало подсознание, но какая разница! Чуть позже сдав документы и переехав от первых принявших нас людей к Вере Васильевне, я выдохнула в третий раз. Оставалось ждать и ускорять процесс получения паспортов. Катюшку мы отправили работать, и даже Никита приобщился впервые в жизни к труду за деньги. Дом Веры Васильевны, чудесной хозяйки дома на улице княгини Волковой был для меня сказочным. Именно в нем я нашла в себе удивительное желание глядя на все то, что меня окружало, писать об этом сказки. Хозяйка виделась мне княгиней с посохом, когда ранними утрами выходила еще до завтрака в свой огород и что-то там копала, полола, поливала. Я сидела в комнате цокольного этажа, глядя на нее через окошко. Прямо под окном росла яблоня, белый налив. Как раз к нашему приезду яблоки спели и с глухим, но хорошо слышным звуком падали на землю. Мы варили из них компот, пекли пироги – я свой, Верочка Васильевна свой, ели просто так, а остатки хозяйка зарывала. То лето было очень яблочным. И кроме белого налива в саду спело много сортов. Но белый налив в том году был королем – такое ощущение, что яблок было больше, чем листьев. Когда с новеньким паспортом я умчалась в Донецк, я везла своим землякам дончанам их целый пакет. Бело-желто-зеленые, прозрачные от спелости они были в том году самым вкусным, что мне пришлось попробовать.
Я была потом у Веры Васильевны два раза: в семнадцатом году, когда Никита поступил, и в девятнадцатом на свой день рождения. И на это восьмое марта собиралась приехать еще раз. Она ждала меня. Восьмидесятилетняя юмористка спросила меня – а чего не приехала? Сейчас я даже не перечислю всех причин, они ерунда по сравнению с той главной, которая закрыла Белгородское небо для самолетов, а маршрутки могли на границе высадить пассажиров. Ну вихрь войны он такой, непредсказуемый. Мысль о том, что я могу еще раз встретиться с моей Верой, посидеть у окна в комнате, где мы прожили месяц с небольшим, залезть по лестнице на третий недостроенный этаж, а с него на крышу и посмотреть на звезды, как тогда летом четырнадцатого с внуком Веры Васильевны Романом, съесть и увезти еще тех самых яблок не отпускает. Вера Васильевна того же, что и папа сорокового года рождения, и я, общаясь с ней по скайпу, верю, что она меня обязательно дождется. Как и белый налив – всеми соками. Ведь только первая половина апреля, только абрикос зацвел, а яблони только собираются. Не стоит ничего торопить, все всегда приходит в свое время.
