Отступление было дано потому, что за осень и зиму не происходило ровным счетом ничего. Я не жила, а существовала. Сил едва хватало на самые жизненно необходимые действия. Телефон брала как робот по сигналу, следовательно, выпустить телефон из рук было априори невозможно. Твои истерики воспринимались как привычный ход вещей, разговоры и даже встречи стали приносить еще больше боли. Если ты пропадал или был занят, я могла просто сидеть и ждать твоего сообщения. Не делать ничего, пока не приходили мои домашние и не надо было переключаться в режим робота для готовки, уборки и базового ухода за семьей. Никакие внешние факторы не вызывали во мне никаких эмоций. В голове крутилась слабо горящая, уже почти перегоревшая лампочка “Alarm”, она казалась крошечной и бесполезной. «Ты же сильная!», превратилось в «ты же сильная?», а потом осталось только «ты?». Даже подругам было нечего рассказать, я была оболочкой живого человека, внутри меня была черная жижа боли, казалось, что под ней нет совсем ничего-ничего. И что закончится это все только тогда, кода она поглотит меня целиком.
Под конец этого амебного состояния я стала плакать от твоих звонков. Вот вижу твой номер телефона на экране и плачу. Прям не хочу. только же вроде сидела кофе пила, обсуждала новости с коллегой, а слезы уже текут по лицу. Я не психолог, мне сложно сказать, что это было, но я настолько устала, что боль стала выливаться наружу. Я не могла сдержать слез физически. Я просила, чтобы ты или оставил меня в покое, или ушел из своей семьи ко мне, ты просил, чтобы перестала все время плакать. Интересно, что между твоими звонками я почти никогда не плакала, только стоило мне увидеть твой номер... Причем даже когда ты решал, что будет лучше уйти и не звонил, я все равно не плакала, а когда возвращался – плакала. Наверное, боль я ощущала такую сильную постоянно, что сильнее уже было просто некуда.
