Продолжение публикацией записей из семейного архива - блокадного дневника тети Муси. В июле 1941 года 19-летняя студентка ЛГУ Муся вместе с жителями Ленинграда работала "на окопах". Из-за приближения противника пришлось вернуться в Ленинград.
23.07.1941. "Вот я и дома"
Вот я и дома. За своим письменным столом. И Шиллер и Гете, соскучившиеся по мне, опять внимательно смотрят на меня.
Я приехала рано утром, расцеловала папочку с мамочкой, и, не умываясь, улеглась на диван. Теперь с меня стерт пуд грязи, волосы подстрижены, маникюр сделан, и все складочки разглажены.
Удивительно, как быстро меняются в жизни декорации. Вчера еще я думала, что сказать Крюкову: «до свидания» или «прощай», а сегодня дома все это кажется давно прошедшим и каким-то нереальным.
Сейчас пойду к Верочке и Наташе.
24.07.1941 "Бомбы, действительно, по траектории летают"
Верочка дежурит в госпитале в своей школе. Я хотела с нею пойти в кино, но ей нельзя уходить. Я рассказала ей про нашу жизнь «на окопах», про то, что бомбы, действительно, по траектории летают.
Потом Верочка продемонстрировала на мне, как делать «шапочку» – повязку и прочие чудеса ее медицинского искусства. Она рассказала - как объявляют тревогу, как выбегают партизаны. Если появляется близко самолет, он стреляют. Партизаны живут пока в их школе,
Верочка рассказала, что Иван Васильевич ушел в армию и все наши общие знакомые ушли на фронт.
Наташу я застала дома. Она была очень грустной. Глаза у нее заметно ввалились, сама она осунулась. Школу она эвакуировала. Теперь провожает Ольку с бабушкой.
Наташа дежурит целыми сутками в университете, а дома у нее стало, как в штабе. Какие-то незнакомые мне девушки и ребята что-то писали, то и дело звонили по телефону. Они беспрерывно звали ее, и мы даже двух связных слов не смогли сказать.
Мне стало обидно, и я резко сказала, что завтра снова еду, потому что здесь сидеть сложа руки не могу. Работа наша нужна там, где плоды ее принесут ощутимую пользу фронту. Видимо, это ее огорчило. Она посмотрела на меня с укором и сказал, чтобы я берегла себя, ведь мои руки очень боятся холода...
Наташа, Наташа, всегда ты занята общегосударственными проблемами, никогда у тебя не хватает времени быть просто так человеком. Ведь, когда ты занималась со мной в 10-м классе – это тоже было общественным мероприятием. Нужно было, чтобы Муся кончила 10-й на «отлично», а раз Муся пропустила полгода, ей необходимо помочь.
Папа приходит домой поздно, и сразу ложится спать. Я хочу его спросить, что он думает о происходящих событиях, но он так устает, что я не могу будить его.
И ты, мой папочка, стал общественной личностью и принадлежишь всем, больше, чем мне. Что же сделать – это война. Видимо, так нужно.
Алька уехал с заводом, а Верушка с Олешкой еще не вернулись.
Да, теперь война чувствуется сильнее. Вот и шторы синие на окнах, и карточки хлебные и продуктовые, и все мы стали какие-то другие. Завтра я еду. Теперь я беру теплые вещи и вообще собралась основательно.
«До свидания, Гете!» – теперь я долго не увижу вас, и за этот стол без меня вряд ли кто-то сядет.
«До свидания, кресло!» – сколько хороших книг я прочла, сидя на тебе, чаще всего, как сейчас, на коленках. Смотри! Я совсем большая стала: кончила 1-й курс истфака. Уже студентка, а ведь ты помнишь, как я выводила каракули, читала первые слова. Ты помнишь, как я прочла записку, в которой впервые в моей жизни ко мне обратились со словами «Я люблю тебя».
А теперь, мое креслице, я тоже люблю и даже поцеловать могу. Если бы ты было всевидящим. Если бы ты могло рассказать, где мои друзья, и что с ними сейчас. Но ты молчишь! Ты всегда молчишь…