Ещё не иссохли ручьи сочившиеся от ушедшего в небытие ледника, когда корни жадно впитывали стылую влагу, а раскидистые ветви нежной зеленой хвоею приветствовали ход солнца, той величавой лиственницы, что со скрипом и стоном падет на сыру землю двенадцать тысяч лет назад. Настойчивый стук топора в лесной тиши и умелые, отточенные движения каменного резца, испещряющего глубокими чертами и знаковыми резами тело векового древа. Вот, мозолистыми руками установлено высокое изваяние из цельного благородного смолистого ствола и в неведомую даль устремились черненые углем несмыкающиеся очи. Почтительные тихие голоса, устремленные снизу взоры. Вздыманье рук и протяжное обращение могущего говорить пред жаждущими услышать. Зов бубна, пляс ног и долгое, как река, пение повторяющихся голосов. И так снова и снова. Года. Сменяющиеся лета. Сколь много раз в глубокой вышине пролетело стай перелетных птиц? Всё, о чем я буду писать далее — будет происходить за три тысячи километров много южнее и западнее.