А теперь мне хотелось бы на одном примере показать, какой подход к чтению для меня самый интересный, а какой я считаю главным злом и причиной массового отсутствия интереса к классике.
Школьный курс литературы (а как ни крути, именно с него для нас начинается и на нём часто заканчивается чтение) много грешит однобокостью и предопределённостью: мы обсуждаем «положительных» и «отрицательных» героев*, у каждого текста есть «главная мысль», заранее прописанная в учебнике. С такими произведениями раз и навсегда «всё понятно».
Именно так строился подход к литературе времён соцреализма (хорошие писатели всё равно были, поэтому не всегда получалось). В наследство от него мы имеем заранее утверждённые трактовки текста и церемонию написания одинаковых сочинений в известных границах. К сожалению, все это критикуют, но практически все неосознанно остаются заложниками такого подхода во взрослой жизни.
Такая узость, автоматизм восприятия, как мне кажется, вредит именно классике больше всего. Когда мы уверены, что книгу можно описать одной фразой-штампом — она нам не интересна. Про неё “всё понятно”. Обломов был ленивым и всё потерял (так ему и надо), а Штольц был активным и умным, поэтому у него всё есть и он счастлив, как и Ольга вместе с ним. Такая себе басня о стрекозе и муравье в лицах. Кому интересно перечитывать целый роман, если он умещается в одном унылом нравоучении, которое все и так знают.
Я люблю подходить к чтению с более исследовательской, приключенческой стороны. И да, это означает постоянно задавать себе те самые вопросы, над которыми все смеются: что хотел сказать автор и почему занавески синие. Возможно, они просто синие, но часто такая внимательность позволяет увидеть что-то новое. В качестве примера хочу хотя бы частично показать, насколько по-разному можно посмотреть на привычный текст на примере такой хрестоматийной повести как “Шинель”.
P.S. для самых любопытных. М.М.Бахтин считал одной из главных черт героев Достоевского неприятие «последнего определяющего слова» о себе. Многие странности в их поведении и словах сводятся к тому, чтобы не дать возможности окружающим сказать: «А, ну теперь всё с тобой понятно, я так и думал, что ты такой/так и поступишь». Ты уверен, что я возьму деньги, потому что страшно в них нуждаюсь? Подавись, я их растопчу в грязи, пусть потом и буду умирать с голоду.
А вот как раз самые любимые автором и другими персонажами герои делают наоборот: противоречат общему мнению о других (а часто и мнению других о самих себе), борются против однобокости.
Как по мне, литературные тексты должны поступать именно так, как большинство персонажей Достоевского, а хороший читатель — как эти избранные.
* термины, успешно работающие в фольклоре, древнерусской литературе и (не всегда) классицизме, но абсолютно бесполезные для всего приличного, написанного начиная с XIX века.