Nick S — о счастливом детстве, горячих пирожках, пасхальных бабушках в белых платочках, трудностях быта и ковре с оленем.
Счастливое детство
Я в детстве жил в селе Алексеевском, что около ВДНХ, которое вошло в состав Москвы в 1919 году. Всё детство прошло в бараке коридорного типа - рай для ребёнка! Особенно когда не было электричества. Мы садились где-нибудь в углу на корточки и рассказывали страшные истории в полной темноте. Бывало и хулиганили - поставим пустое ведро на самой дороге, идёт кто-нибудь взрослый, наткнётся - звон на весь дом, а нам, дуракам, весело.
Взрослые следили за нами из окон: попробуй тронь кто-нибудь из посторонних, особенно малыша, такое начиналось, что любой обращался в бегство. Телефонов в округе не было (только один в бывшем комендантском бараке), поэтому обходились без милиции. Народ работал, как лошадь, детских садов не было, а детей была уйма. Барак заменял и ясли, и детский сад.
Когда соседка, испекшая пироги, несла их к себе в комнату, любой встреченный малыш обязательно получал горячий пирожок. Мы были ребята честные, нарочно не караулили. Пекли тогда с немудрящей начинкой, никогда с мясом - денег на мясо ни у кого не было, особенно в послевоенные годы.
Конечно, все всё обо всех знали. Народ был простой. Если возникала перепалка, поминали всех - вплоть до дедов в седьмом колене. Типа: а вот твой Митька такой-то был (а умер Митька еще при Александре III). На ссоры соседи смотрели как на бесплатное театральное представление. Если же возникала драка, тут же разнимали. Но в основном в бараке царил мир.
Пасха
Накануне Пасхи, в субботу, бабушки надевали белые платочки, на большие тарелки ставили куличи, вокруг раскладывали крашеные яйца. Тарелки тоже оборачивали в большие белые платки и шли в Храм Тихвинской Иконы Божьей Матери - освящать. У ворот в церковный двор обязательно стояли комсомольцы с красными повязками и пионеры в белых рубашках и галстуках. Отсеивали детей побольше да ещё и стыдили, бабушки на них ругались. Малышей не трогали. Я эту процедуру не любил - идти далеко. На Пасху все выходили из комнат, дети хвалились крашеными яйцами, их расцветкой, катали яйца, соревновались, у кого крепче (некоторые в шутку подсовывали деревянные).
Бабушки христосовались с нами, детьми, даря при этом яичко. Яичко мы брали с удовольствием, но от поцелуев старались увернуться. На Пасху не принято было напиваться, поэтому мужчины выпивали стаканчик кагора. Пьяных не было. Для рабочего человека кагор - слону дробина.
В общем, на Пасху было весело, да и погода не подводила - обычно это был солнечный день, а если Пасха поздняя, то и тёплый.
Быт и подработка
Взрослым в бараке жилось не так легко, как нам. Сначала воду носили вёдрами на коромыслах из общественной колонки. Вода подавалась из мытищинских ключей, самая лучшая в Москве. Потом провели водопровод - 6 кранов холодной воды на два этажа. Готовили пищу на керосинках, используя иногда и дровяные печки (для нагревания больших объёмов воды). Затем в 1955 году провели газ на 4 кухни, стало легче. Замужние женщины в бараке нигде не работали - дома хватало занятий, подрабатывали шитьём. Мужчины, кроме основной работы на заводах, занимались сапожным или столярным ремеслом.
Была у нас одинокая соседка, жила с дочкой, окончила консерваторию. Подрабатывала производством "ковров" с оленями. Вешалась прочная толстая ткань, накладывался трафарет. Она мазала «ковёр» подходящей краской. Затем накладывался другой трафарет и т.д. В результате получался тот самый знаменитый ковёр с оленем. Они с дочкой ходили в консерваторию. Мы с другом Толькой осведомлялись, что они там делали. Оказывается, сидели на стульях и слушали оркестр. Мы удивлялись: как это можно просто сидеть и слушать какую-то непонятную музыку? Кстати, у этого Тольки был идеальный музыкальный слух, не очень отставал от него и я. Я пел потом в школьном хоре, а Толька хорошо играл на гитаре и исполнял всякие песни, в том числе, конечно, «про любовь».