- Странный старик. – Сказал Веденеев, затворяя за собой калитку.
- Не то слово. – Наконец проглотив остатки пищи, согласился Рябоконь. – Вроде, как и Бога поминает, а креста не носит. И дома, кстати, ни одной иконы нет.
- Но рассказ о восковой табличке его, явно, заинтересовал. Ты заметил? – Высказал свои наблюдения Виктор.
- Я заметил наколку на его плече, когда он рубаху снял. Странная такая наколка. Цветок и три пчелы. Попахивает какой-то тюремщиной. А этот Егор, которого Ерофеич наставлял – Валерий наморщил лоб, силясь точно вспомнить слова старика - "очистить свое сердце от эгоистических чувств, эмоций, желаний, а голову – от ограничивающих злободневных мыслей и иллюзий" - он точно с уголовным прошлым.
- С чего ты это взял? – Веденеев шел первым по тропе, поэтому, задавая вопрос, вынужден был развернуть голову чуть не на сто восемьдесят градусов.
- Ты не заметил, у него на пальцах перстни наколоты. – Рябоконь для наглядности провел указательным пальцем левой руки по первым фалангам пальцев правой. - Смысл одного я точно знаю. Там в центре перстня – крест, похожий на карточный знак «крести», а над прямоугольной рамкой корона. Означает, что его владелец «мокрушник». Второй перстень в виде ромба – знак «отрицалы», если я не ошибаюсь.
Непонятное слово вновь вынудило Виктора развернуться лицом назад.
- «Отрицала» это тот, кто не признает режима на зоне и тамошних порядков. – Пояснил «Конь», прочитав немой вопрос приятеля.
Так, обмениваясь впечатлениями о преисполненной странностями встрече с Ерофеичем, мужчины добрались до пансионата.
- Опять этот дурень. – Резюмировали Валерий, завидев фигуру человека в коротких штанах, по которым распознал в ней Андрюшку. – Прям не Андрюшка, а Фигаро какой-то. «Фигаро тут, Фигаро там». – Пропел «Конь». Он вспомнил эпизод, где мальчишки дразнили дурачка, и его лицо невольно расплылось в улыбке.
Веденеев бросил взгляд в том направлении, куда смотрел приятель. Андрюшку-дурачка он обнаружил за беседкой для перекуров. Та использовалась постояльцами дома отдыха преимущественно перед приемами пищи и после них, а теперь была пуста. Дурачок стоял в тени пышной липовой кроны и, казалось, смотрел на Веденеева и Рябоконя. Минуту спустя, однако, Андрюшка выбрался из тени и подошел к расположенной у входа в беседку урне. Подняв с земли обломок ветки, он погрузил его конец в мусорный контейнер. Порывшись в урне, дурачок отбросил ветку, извлек из контейнера несколько банок из-под пива и бросил их на землю. Пока Виктор и Валерий шли, разгоняя ногами опавшие листья по дорожке к главному корпусу, Андрюшка, радостно приплясывая, смял тонкий металл банок в плоские лепешки и убрал их в истрепанный полиэтиленовый пакет.
«Приглашаем всех постояльцев пансионата на самогон-пати в честь дня рождения…» - Огласил Валерий текст объявления, прикрепленного скотчем к входной двери главного корпуса. – «В программе мероприятий: пьянка, частушечный батл, танцы в стиле «кто на что горазд»». «Частушечный батл» - как тебе? – Дочитав меседж до конца, спросил он Веденеева.
- Креативнекнько. – Отозвался Виктор, однако, задержался у входа и сам прочитал объявление, заподозрив Валерия в том, что тот переврал его содержание.
Напрасно. Приятель воспроизвел текст дословно.
…
Бесшумный электромотор лодки, работая на малых оборотах, тихонечко толкал ее и экипаж из двух молодых парней крепкого телосложения, поднимая своим винтом волну, клином разбегавшуюся по спокойной воде озера. Из специальных гнезд на корме плавательного средства почти вертикально вверх торчали два спиннинга. Один из молодых мужчин, брюнет в костюме защитного цвета, расположился на сиденье водителей, развернувшись лицом к корме и откинувшись спиной на рулевое колесо. Он не отрывал взгляда от удилищ, и в его напряженной позе чувствовалась готовность к немедленным действиям. Другой пассажир, коротко стриженый блондин в джинсах и синей толстовке расслабленно полулежал на носовой банке, облокотившись на форпик, отчего лодка имела небольшой крен на нос.
Кончик одного из удилищ дернулся. Брюнет, вытолкнутый поклевкой со своего места, подскочил, как ужаленный. Он выхватил из гнезда спиннинг, резко дернул, выполняя подсечку, и что есть мочи закрутил рукоятью катушки. Спиннинг согнулся крутой дугой, всем видом угрожая сломаться, но выдержал. Внутри катушки что-то щелкнуло, и она стала раскручиваться, ослабляя натяжение лески. Удилище распрямилось. Когда движение катушки остановилось, брюнет снова принялся вращать ее рукоять, наматывая леску на бобину.
Блондин индифферентно наблюдал за действиями брюнета и лениво поднялся лишь, когда тот крикнул: «Юра, подсак».
- Сам ты подсак. – Пошутил блондин, но поднял снасть со дна лодки. Юра брезгливо поправил спутавшуюся сетку подсака и, стараясь не потерять равновесия, перебрался на корму.
- Давай. – Скомандовал брюнет.
Юра опустил сетку подсака в воду, подвел ее под рвущуюся высвободиться рыбину и затащил пойманную щуку в лодку. Опустив на дно катера подсак, блондин вернулся на свое место на носу плавсредства.
Брюнет, вытащив из щуки блесну, бросил рыбину на дно лодки, присовокупив ее к остальному улову. По счету, щука была уже шестой. Пять ранее выловленных рыбин уже валялись на деревянной решетке настила. Две из них продолжали еще конвульсивно подергиваться. Брюнет оглядел улов. На его лице читалось удовлетворение.
Юра, усаживаясь на носовую банку, тоже окинул взглядом валяющуюся на дне лодки рыбу.
- Володь, не надоело тебе еще? – Спросил Юра, надеясь на положительную реакцию брюнета. – На кой хер она тебе нужна? Куда ты ее денешь?
Брюнет пожал плечами. – Тут ведь не результат важен, Юр, а сам процесс. – Володя выполнил заброс и установил удилище спиннинга на прежнее место, в гнездо на корме. – Заморозим в морозилке. Домой пару рыбин привезешь, жене вручишь. Жена возрадуется, обнимет, скажет тебе: «добытчик» и подарит незабываемый секс.
- Сергеич нас вместе с этой рыбой из машины выкинет, но перед этим обязательно секс подарит, в переносном, само собой разумеется, смысле, но тоже хуй забудешь. Пойдем домой пешком, как Ломоносов. – Остудил Юрий разыгравшееся воображение приятеля. – Тут километров триста, поди. Ноги до яиц сотрешь. Точно не до секса будет.
Блондину рыбная ловля удовольствия, явно, не доставляла. Он решил усилить аргументацию. - Кстати о Сергеиче. Не боишься профукать боса?
- Нет. «Кузьмич» обещал позвонить, как возвращаться намылятся. – По лицу Владимира проскочила улыбка.
- Че лыбишься? - Поинтересовался Юрий.
- Вспомнил, как «Кузьмич» с Сергеичем разговаривает. Так с ним даже его компаньон не позволяет себе говорить. Бос кипит весь внутри, но терпит. Прикол.
Юрий тоже улыбнулся. Но улыбка сползла с его лица, сменившись выражением недоумения. – Во! А это че за хрень? – Приподнявшись на локтях и пристально глядя куда-то вдаль, на озерную гладь, воскликнул блондин. – Лесси?
Володя проследил за взглядом Юрия и тоже заметил на воде странное черное пятно. Он открыл крышку багажного отсека и извлек из него бинокль.
- Хуесси. – Передразнил приятеля блондин. – Медведица плывет, а на ней два медвежонка.
- Да, ладно. – Засомневался Юрий.
- На. – Владимир протянул брюнету бинокль, а сам вытащил из кармана мобильник.
Юрий приставил окуляры оптического устройства к глазам.
Воду озера, действительно, на удивление бойко рассекала медведица, а на ее спине сидели два медвежонка. Судя по размеренным гребным движениям зверя, медведица не чувствовала никакой усталости. Она выбралась на берег и, не мешкая, рысцой поскакала в направлении ближайших кустов. Здесь медвежата, то ли свалились, то ли слезли с нее, и потрусили следом.
Владимир выключил режим видеосъемки на своем мобильнике. Он набрал номер Кузьмича и рассказал егерю о том, что они с Юрием видели.
…
Проверять готовность оборудования геолокатора смысла не было, поэтому оставшись в одиночестве, Веденеев призадумался над тем, как скоротать время до ужина. Достав телефон, он набрал номер Тамары. Женщина разорвала соединение. Виктор посмотрел на часы, спроектировал ее рабочий день и предположил, что она теперь на какой-нибудь лекции.
Положив телефон на стол, он обвел взглядом номер. Взор Веденеева уперся в недочитанную брошюру. Виктор взял книгу и забрался с ногами на полюбившийся подоконник. Он уселся, откинувшись спиной на откос, и, полистав раритет, отыскал в нем то место, где бросил чтение раньше.
«- А у васъ есть съ собою револьверъ? - спросилъ меня Василій Васильевичъ.
- Нѣтъ,- отвѣчалъ я:- давно уже считаю мерзостью всякое оружіе.
- А напрасно! - наставительно сказалъ онъ: - напрасно! Въ данномъ случаѣ ребячествовать не надо.
Я никакъ не могъ понять, въ какомъ это въ данномъ случаѣ, и едва удерживался отъ смѣха.
- А я вотъ имѣю хорошенькій смиттъ-вессонъ,- сказалъ онъ и, немного помолчавъ, обратился къ Сидору:
- Ты какъ давеча назвалъ людей, къ которымъ мы ѣдемъ?
- Какъ? - толстовцы они, кто же больше?..
- Что же они за люди такіе? почему ихъ называютъ толстовцами?
- Да кто ихъ знаетъ? Это намъ неизвѣстно. Зовутъ - толстовцы, толстовцы, а кто они - это мнѣ не говорили.
- Какъ же? Значитъ, чѣмъ нибудь они отличаются? различіе вѣдь есть?
- Да, есть,- сказалъ, наконецъ, Сидоръ:- вотъ они говорятъ все, что не надо убивать.
- Ну, а еще что говорятъ?
- Еще? не надо воровать.
Я не могъ не расхохотаться при этомъ наивномъ объясненіи сущности толстовства.
- А по-твоему развѣ надо и убивать, и воровать?
-Да нѣтъ, и по-моему не нужно.
- Такъ, значитъ, и тебя можно назвать толстовцемъ?
-Тоже и скажутъ!
Я такъ и не могъ добиться отъ Сидора, какъ понимаетъ ученіе великаго писателя этотъ сынъ народа. И мнѣ стало больно за носителей этого ученія, забравшихся куда-то въ глушъ и живущихъ настолько обособленной жизнью, что окружающее населеніе знаетъ ихъ только по кличкѣ.
- Здѣсь у васъ благодать! - сказалъ Михалъ Михалычъ, когда мы наконецъ перебрались на остров, и указалъ на группу полольщиковъ. Они всѣ были босикомъ и въ рубахахъ съ разстегнутыми воротами.
- Одежда требуется самая минимальная, а ходятъ въ сухую погоду всегда въ родителевыхъ сапогахъ.
- Какъ въ родителевыхъ? - спросилъ я.
- Ну, то-есть, попросту говоря, босикомъ.
«В родителевых сапогах» - повторил про себя Веденеев. - Надо запомнить. Прикольное выражение. Глядишь, пригодится куда-нибудь ввернуть по случаю. Он бросил взгляд на лежащий на столе телефон. Гаджет продолжал молчать.
…«Завтракъ былъ крайне простой, большею частью изъ одного блюда - вареный картофель съ хлѣбомъ или какая-нибудь каша. Иногда же эти блюда замѣнялись нѣсколькими кружками желудеваго кофе съ молокомъ и хлѣбомъ. Но, несмотря на неизысканность пищи, она вполнѣ поддерживала наши силы даже въ самой напряженной работѣ, а веселое расположеніе духа замѣчалось болѣе чѣмъ гдѣ-либо. За обѣдомъ подавалось обыкновенно два блюда: борщъ или картофельный супъ; на второе -- каша изъ варенаго картофеля, слегка приправленная подсолнечнымъ масломъ. Въ нѣкоторые дни подавались вмѣсто каши вареники изъ творогу. Изрѣдка готовился компотъ изъ набранныхъ въ лѣсу яблокъ, но это кушанье требовало большого расхода на сахаръ и потому появлялось только по праздникамъ. Само собою разумѣется, что всѣ были строгіе вегетаріанцы, и мяса во всей колоніи, какъ говорится, и въ поискѣ не было».
Прочитанный Виктором фрагмент навеял в нем воспоминания о недавней трапезе у Ерофеича, которая тоже была вегетарианской: грибной суп, пирожки с лесной ягодой, чай.
- Вотъ теперь знаешь, Антонъ, что значитъ "въ потѣ лица будешь ѣсть хлѣбъ твой",- сказалъ мнѣ Георгій, когда я однажды, разгибая спину, вскрикнулъ отъ боли.
- Вотъ всѣмъ бы надо выполнять такъ Божій законъ,- продолжалъ онъ:- конечно, было бы меньше тяготы трудовымъ классамъ, когда бы въ жизнь не вторглись еще законы людскіе. Ну, а теперь божескій-то завовъ и трудненько выполнить.
- Какіе же это людскіе законы? - спросилъ я.
- Ихъ много,- отвѣчалъ Георгій,- и все одинъ другого безстыднѣе. Вотъ хоть бы взять тотъ законъ, по которому громадная масса людей сдѣлала свою жизнь однимъ сплошнымъ праздникомъ, предоставивъ весь трудъ жизни вести другимъ. Вотъ оттого-то у тебя и болитъ спина, Антонъ! Не будь этого безбожнаго закона, для жизни одной семьи потребовалось бы заработать не болѣе гривенника на день. А теперь надо столько работать, чтобы приготовить продукта никакъ не меньше рубля.
- Отчего это, Платонъ?
Георгій посмотрѣлъ на меня веселыми глазами. Такъ учитель глядитъ на ученика, когда на очередь предстоитъ рѣшить сложную по виду задачу и въ сущности очень простую.
- Да все оттого,- продолжалъ Георгій наставительнымъ тогоиъ,- все оттого, что при настоящемъ положеніи вещей трудовому люду надо зарабатывать на себя, да еще и на празднество господствующихъ классовъ.
- Мое міросозерцаніе - разсказывалъ намъ Георгій - въ одно прекрасное утро вдругъ перевернулось какъ бы вверхъ ногами. Что еще недавно казалось хорошимъ и красивымъ, стало казаться безобразнымъ и гадкимъ; что же обыкновенно считалось плохимъ - вдругъ засвѣтилось въ моихъ глазахъ ореоломъ святости. Я впервые тогда узналъ, что босяки изъ ночлежнаго дома - это "тоже люди", имѣющіе право наравнѣ съ богатыми на жизненное благополучіе. Удивляюсь я теперь, какъ это я раньше не звалъ такой простой истины, а сказать совѣстно - я не зналъ ее!
- И что же послужило причиной? Отчего міросозерцаніе перевернулось?
- Добролюдов глаза открылъ, когда къ крѣшѣнiю допустилъ.
- Что значитъ допустилъ? Тебя что, в дѣтстве не крѣстили? – спросилъ я Георгiя.
- Крѣстили, конечно. Да, что толку в такомъ неосознанномъ крѣшѣнiи? Вредъ одинъ.
- Добролюдов учитъ, что къ крѣшѣнiю чѣловекъ должѣн приходить осмысленно.
- А он-то, откуда знает?
- У него Евангелiе есть старинное, тайное и запретное. - Георгiй улыбнулся. – Я ему за науку ту в знакъ благодарности дубок у калитки посадил. Прижился ужъ тѣпѣрь»…
Дверь, скрипнув, распахнулась. В комнату энергично вошел Рябоконь.
- Книжки читаешь. – Посмотрев на приятеля, произнес он.
- Как догадался? Колдун что ли? – Улыбнулся Виктор.
Валерий пропустил остроту мимо ушей. – А мне, вот, наколка Ерофеича покою не дает. Вить, ты же ее нарисовать сможешь? – Предположил «Конь».
- Смогу, пожалуй. Не велика сложность. – Секунду подумав, ответил Веденеев. – А зачем?
- Малюй, давай. – Распорядился Валерий. – Я ее приятелю в УВД отправлю. Он ее по базе пробьет.
- Ну, ладно. – Уступил настоянию приятеля Виктор. – Смысла в этом не вижу ни малейшего. – Признался он и, спрыгнув с подоконника, подошел к своей сумке и извлек из нее папку с бумагой для акварели. Переместившись к столу, Веденеев, пролистав стопку своих карандашных рисунков, отыскал в ней чистый лист. Вооружившись автоматическим карандашом, Виктор принялся за работу.
Рябоконь, стоя за его спиной, наблюдал за тем, как его товарищ уверенными движениями начал по памяти воспроизводить на листе наколку старика. Утратив интерес к процессу рисования, Рябоконь положил руку на папку с рисунками. – Можно? – Спросил Валерий.
Виктор лишь на мгновение повернул голову, чтобы понять, к чему относится вопрос приятеля. Поняв, он молчанием дал свое согласие и вернулся к работе над эскизом наколки.
Рябоконь взял папку и присел на диван.
- Ну, ты Рембрандт! – Воскликнул «Конь», взглянув на первый из рисунков. – Прям, «Даная».
Веденеев лишь улыбнулся.
- А я ее знаю! – Провозгласил «Конь». – Это официантка из ресторана, что – на первом этаже твоего дома. Она?
- А, ты Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном флаконе. – Вместо ответа буркнул Виктор. – На вот, получай свой заказ. – Веденеев подвинул лист с наброском в направлении «Коня».
- Так быстро? – Удивился Валерий.
Виктор развел руками. – Дело мастера боится.
- Ладно, мастер, давай-ка посмотрим, чего там у тебя получилось. – Немного скептически буркнул Валерий. Он встал и подошел к столу. – А че, похоже. – Оценил он труд приятеля, возвращая на прежнее место папку с рисунками. Затем «Конь» достал мобильник и сфотографировал карандашное изображение наколки. Произведя с гаджетом еще ряд манипуляций, он поднес телефон к уху.
- Глебушка. – Произнес Валерий в трубку. – Привет.
Рябоконь сначала обменялся со своим визави несколькими ничего не значащими и, преимущественно, шутливыми фразами, а потом перешел к делу.
- Я отправил тебе «ммс» наколки. Пробей ее по базе, ну и маякни, если наколка уголовная и что-то, да, значит. Ок?
Потрепавшись с абонентом еще с минуту, Рябоконь разъединился и посмотрел на часы.
- Ну, чего, я так понимаю, пора - на ужин. Прошу прощения. – Поправился Валерий. – Самогон-пати. – А то, что-то, грибной супчик Ерофеича, уже проскочил, как и не было. Надо что-нибудь мясного в топку забросить, а то штаны свалятся. – «Конь» хлопнул себя по животу и потер в предвкушении руки.
Веденеев тоже взглянул на часы и обнаружил, что с определением времени Рябоконь не ошибся.
…
- Ого! – Воскликнул Валерий, когда догнал Веденеева на входе в столовый зал.
Он отстал от Виктора на выходе из главного корпуса, зацепившись языком за менеджера пансионата. Когда, завидев в холе на своем рабочем месте приветливо улыбающуюся ему Елену Леонидовну, Рябоконь направился к стойке. Веденеев же, понимая, что их разговор будет носить интимный характер, не останавливаясь, вышел на улицу.
Валерий вернулся в приподнятом настроении, к бабке не ходить, предвкушая прелести запланированного на конец дня рандеву.
- Ни хига себе! – Воскликнул «Конь» еще раз, посчитав, видимо, что междометье «ого!» не в полной мере соответствует увиденному.
Все столы в обеденном зале были сдвинуты вместе, как это обыкновенно происходит на свадьбах. От этого помещение казалось гораздо пространнее. На объединенный стол кроме блюд стандартного меню были выставлены большие тарели с копченой озерной рыбой (куда же без нее) и колбасной нарезкой. В глаза бросались три ярких красных пятна порезанных арбузов, над каждым из которых в летном мастерстве упражнялись пчелы. Общую картину дополняли несколько запотевших бутылок без этикеток и заткнутых обычными винными пробками с, как не трудно догадаться, самогоном.
В дальнем углу зала на одиночном столе располагался телевизор, стерео система и лежал микрофон.
Большая часть мест за общим столом была уже занята и не только постояльцами пансионата, но и сверкающими белой униформой работниками кухни и официантами. Был здесь и водитель автобуса, и еще один мужчина из числа обслуживающего персонала, обязанности которого были не очень понятны, что-то вроде «мастера на все руки».
Рядом с ними располагался пожилой постоялец, в котором Виктор признал гармониста. Сегодня на нем красовалась стилизованная под фуражку морского офицера кепка с надписью «Севастополь». Гармонь была здесь же. Мужчина разместил ее на полу рядом с собой, отчего между его стулом и стулом пожилой дамы, той, которая была озабочена здоровым питанием, образовалась прореха. Томительность ожидания начала застолья большинство присутствующих нивелировали тихими разговорами и шутками.
Веденеев за время общения с Рябоконем уже изучил некоторые из его привычек, и теперь посмотрел на приятеля, ожидая с его стороны какого-нибудь комментария. В своих предположениях Виктор не ошибся.
- Народ для разврата собран. – Шепнул Валерий на ухо товарищу. – Ну, что ж, займемся развратом. - Рябоконь шагнул в направлении двух свободных стульев, расположенных в дальнем конце стола и, вдруг, резко остановился. Виктор двинулся было за ним, но, не сделав и одного полного шага, воткнулся в приятеля.
- Не торопитесь. Мечите помедленней. – Шепнул «Конь», развернувшись к Виктору, и продолжил движение.
- Давайте, давайте, садитесь. – Поторопил их поднявшийся из-за стола мужчина, которого Виктор называл про себя «Балбесом». – Мужчины, не тормозим. Самогон качественный. Разливайте. Дамам, которые «я не такая, я жду трамвая», вон из той красенькой. – «Балбес» указал рукой на бутыль с розовой жидкостью. – Это на основе клюквы. Она послабее. Там меньше двадцати.
Застолье пришло в движение. Рябоконь ухватил одну из банок, налил самогону себе, Виктору и окружению.
- Мы пригласили вас, отметить вместе с нами день рождения нашего приятеля Олега. – «Балбес» положил руку на плечо того, которого Веденеев окрестил для себя «Трусом».
Виктор поднес свою стопку к носу и втянул в себя едкий запах самодельного алкоголя, пытаясь так определить степень его вредоносности для организма. Валерий в этих же целях опустил в самогон мизинец и, облизав палец, зачмокал губами, не обращая внимания на осуждающий взгляд одной из пожилых постоялец.
– И не просто день рождения, а юбилей. – Тем временем продолжал спикер. - Олегу сегодня исполняется тридцать три года. Какой же это юбилей, скажете вы. И будете не правы. Тридцать три – это самый юбилейный юбилей. В тридцать три Христос совершил свой подвиг спасения. С возрастом Христа тебя, Олежа. – Склонившись, «Балбес» поцеловал приятеля в макушку, распрямился, опрокинул свою стопку самогона и демонстративно смачно и громко занюхал ее этой же макушкой.
По столу прокатился смешок.
Виктор, посмотрев на приятеля, еле заметно покачал головой, дав тому понять, что не собирается пить непонятную жидкость. Он чокнулся с мужчиной, протянувшим в его направлении руку. Поднеся стопку о рту, Веденеев лишь обмочил губы и вернул ее на стол. Рябоконь проделал тоже самое.
– Конечно, присутствующие за нашим столом не знают Олега. – Продолжил говорить «Балбес». – Поэтому мы не будем просить вас произносить тосты. Произносить тосты будем мы с Антоном. – Спикер положил руку на плечо другого своего приятеля, того самого здоровяка, которого Веденеев определил, как «Бывалого». – Мы с Антоном бесконечно любим нашего Олежку за то, что он настоящий друг. – «Балбес» взял в руки бутылку и наполнил свою рюмку и стопки своих приятелей.
Проговорив с минуту, он салютанул своей стопкой, влил ее содержимое в себя и присел.
За столом послышалось характерное позвякивание вилок о стекло посуды.
Закусив, «Балбес» продолжил руководить застольем.
Он поднимался из-за стола, что-то говорил, завершал спич очередным тостом, присаживался закусить и снова поднимался. Здоровяк Антон нарушил эту процедуру лишь единожды. Однако его тост был сер, неуклюж и короток.
После Антона шевельнулась одна из работниц общепита, не пропустившая, судя по характерному блеску ее глаз и раскрасневшемуся лицу, ни одного тоста. Со скрежетом отодвигаемого стула и скрипом стола, о который она оперла свои массивные, как колонны Акрополя, руки, дама подняла свое холодцеобразное, завернутое в белую спецодежду тело.
Она поведала сотрапезникам, что по одному этому застолью можно судить о щедрости и широте души именинника. Дама говорила совершенно искренне, тепло и сердечно, буквально, покоренная Паратовской широтой жеста Олега. Веденеев даже засомневался, действительно ли ее глаза блестят от выпитого алкоголя, как ему показалось раньше, или от внезапно воспылавшей любви к виновнику торжества.
Карман его джинсов щекотно зашевелился и разразился мелодией звонка, возвестившего Виктора о входящем вызове на его мобильник. Веденеев выудил из штанов телефон и, торопливо установив соединение, поднес его к уху. Звонила, как он и надеялся, Тамара. Прикрыв ладошкой микрофон мобильника, Виктор, что-то говоря в трубку, поднялся и направился в холл.
В вестибюле никого не было. Плотно прижимая к уху телефонную трубку, Веденеев движением ноги притворил за собой створку стеклянной распашной двери, отделявшей холл от обеденного зала. Не прерывая желанного разговора, Виктор окинул взглядом окружающее пространство и направился в дальний угол помещения, где напротив окна в широкой деревянной кадке жил фикус. Растению его жизнь была, видимо, в радость. Фикус разросся в невероятно большой для закрытого помещения листвообильный куст.
Пригнувшись, Виктор пробрался к окну и залез на подоконник. Так, отгородившись, и тем, создав некую иллюзию интима, он сидел и слушал рассказ Тамары о событиях последних дней, рассказывал ей сам о встрече с Ерофеичем и был чрезвычайно раздосадован, когда, грохотнув стеклянными вставками, двери в обеденный зал, защищавшие их с Тамарой общение от шума застолья, распахнулись.
Через холл ручейком потянулись возбужденные халявным алкоголем случайные сотрапезники, перекуром завершить первый этап нечаянного торжества. Прошла мимо, не заметив Веденеева, и тройка организаторов застолья.
- Я че должен один за всех отдуваться? – Зло прошипел «Балбес». – Че сидите, как памятники? – Добавил он, адресуя слова идущим следом за ним приятелям.
- Инициатива наказуема. – С ухмылкой отозвался именинник. – Сам затеял потеху, сам и скоморошь.
- Да, и хер с вами. – Смирился «Балбес». – Дал же бог напарничков. Точнее сказать, дьявол. На бога-то наш патрон не сильно тянет. Скучные вы. Да, и ладно. Надеюсь, через день-другой все закончится, и я вас больше никогда не увижу. А придумал это не я, а босс. И че, правильно придумал. Пусть лучше похмельем мучаются, чем под ногами путаться.
Чудовищное несоответствие содержания этого диалога с застольными речами показного дружелюбия троицы не могло не резануть сознание и не отвлечь внимания Виктора от телефонного разговора.
- Вить, ты слышишь, что я говорю? – Спросила Тамара.
- Ты говоришь, что завтра выезжаешь к нам. – Виктор повторил ее слова машинально, и только повторив ее последнюю фразу, до конца осознавал ее смысл. – Ты выезжаешь? – Переспросил он, проверяя, что все правильно понял.
- Да. – Подтвердила Тамара. – Завтра с утра. Ты, кстати, не помнишь, когда из Осташкова к вам катер выходит?
- В четыре.
- Встретишь? – Спросила женщина.
- Встречу. Конечно, встречу! – Радостно воскликнул Веденеев. – Могла бы не спрашивать.
Они проговорили еще какое-то время. Говорили бы, может быть, и дольше, но Тамаре позвонили по второй линии и она, извинившись, разорвала соединение.
Участники застолья, толкая впереди себя волну запаха табачного дыма, потянулись обратно в обеденный зал.
- Вот ты где. – Просунув голову сквозь раздвинутые ветки фикуса, буркнул Валерий. – Наговорился? – Спросил «Конь», увидев мобильник в руке приятеля. – Телефон убери. Потеряешь. – Посоветовал он. – Слушай, мне это шоу поднадоело. Есть я не хочу, пить тоже не хочу. Я сваливаю. Ты че, как?
- Я тоже пойду. – Решил Виктор и спрыгнул с подоконника.
По дороге к главному корпусу Веденеев рассказал приятелю о нечаянно услышанном разговоре, осадок от которого продолжал беспокоить, вызывая ощущение прикосновения к чему-то чрезвычайно неприятному и даже мерзкому.
В памяти у Рябоконя всплыли отрывки слышанной им беседы, из которой можно было сделать заключение о том, что Олег – теперешний виновник торжества тогда маялся какими-то угрызениями совести.
- Это раз. – Принялся загибать пальцы Валерий. – Во-вторых: этот Олег имеет какое-то отношение к «Бандеровцам». Вероятнее всего – украинский националист. Так ты говоришь, это никакой не день рождения, а имитация? – Повернув голову, Рябоконь посмотрел на товарища.
- Ну, во всяком случае, я так понял. – Поднимаясь по ступенькам крыльца, подтвердил эту версию Веденеев.
- А, вот, мы сейчас и проверим. – Валерий потянул на себя тяжелую входную дверь главного корпуса.
- Елена Леонидовна. – Обратился Рябоконь к менеджеру пансионата, которая, заслышав шум открывающейся двери, вышла на рабочее место из своего релаксационного закутка. – А ведь вы, наверное, записываете куда-нибудь паспортные данные посетителей? – Спросил Валерий, выпалив предварительно в женщину очередь изысканно комплементарных фраз и выражений, некоторые из которых были, пожалуй, излишне фривольными для их употребления в присутствии третьих лиц.
Испытывая очевидное удовольствие от мужского внимания, женщина, тем не менее, покрылась румянцем смущения.
- Конечно. Стандартный набор данных. Номер паспорта, когда и кем выдан, дату рождения.
- Одним глазком. – Попросил Валерий, прищурившись для наглядности.
Менеджер, не желая демонстрировать свое абсолютное расположение к Валерию, замешкалась, изображая колебания, но выложила на стойку тетрадь в жестком черном переплете.
- Знаете, откуда произошло выражение «черный список»? – Спросил «Конь» женщину, разворачивая «гроссбух». - Британский монарх Генрих какой-то всех, кого вознамерился отправить к праотцам, заносил в книгу черного цвета. – Сказал, Валерий раскрывая тетрадь. – В его списках, кстати, было более четырех тысяч имен. Надеюсь, здесь – поменьше. – Он долистал тетрадь до последней из заполненных текстом страниц. – Олег Николаевич Войтюк. – Проговорил он так, чтобы было слышно Виктору, который, чтобы не мешать беседе, отошел чуть в сторону и делал вид, что невероятно увлечен рекламным проспектом о достопримечательностях Селигерского края. - Шестого ноль шестого. – Продолжил «Конь». – О, как! – Он хотел закрыть книгу, но передумал. Валерий оторвал от находящегося на стойке желто розового столбика листков для записей один квадратик. Ручкой, прикрепленной к столешнице спиральным пластиковым шнурком, Рябоконь выписал на листок данные на всех членов странной троицы. Вернув тетрадь женщине, он, перегнувшись через стойку, что-то шепнул ей на ухо и, приглашающее махнув Веденееву рукой, направился к лестнице.
- Лесть – страшная сила. С ней нельзя переборщить. Я не встречал ни одного человека, на кого бы она не действовала. – Изрек Рябоконь, нажимая на клавиши своего телефона. – Ну, че, получается и правда постанова с этой днюхой. Зачем? – Рассуждал Рябоконь, поднимаясь по ступенькам. – Походу, скучно ребятишкам. Вот и устроили себе потеху. А, поскольку, дело это, мягко говоря, мерзкое, Олега-«Бандеровца» совесть и мучила. Но, видимо, не сильно, и он с ней справился. Во всяком случае, никакой другой версии мне на ум не приходит. – Подвел итог своим рассуждениям Рябоконь.
Виктору версия не показалась убедительной, но своей у него не было, и он пожал плечами.
– Глеб, это опять я. Поведай, как ты рад меня слышать. – Радостно прокричал в трубку Рябоконь.
Виктор понял, что Валерий звонит своему приятелю в УВД.
- У меня к тебе есть еще одна просьба. Пробей по базе трех пассажиров. Есть куда записать… Готов? ... Записывай. Олег Николаевич Войтюк, номер ксивы…
Валерий закончил диктовать данные паспортов троицы, когда они с Веденеевым дошли до его номера.
Виктор открыл дверь.
- Да ладно! – Воскликнул Рябоконь в трубку. – Стой, Глеб. Давай сначала. Я «громкую» включу, чтобы мой приятель мог слышать. – Он легонько подтолкнул Виктора в спину, вслед за ним вошел в его комнату и положил телефон на стол.
- Короче, пробил я наколку по базе. Она - не уголовная, в том смысле, что у нее нет уголовной трактовки, как у куполов или звезд на коленях. Но она есть в нашей базе данных, как особая примета Добролюдова Владимира Ерофеевича, пятдесят шестого года рождения, осужденного в девяносто шестом к шести годам лишения свободы по сто второй статье уголовного кодекса.
Виктор вопросительно посмотрел на Валерия.
- Убийство. – Прокомментировал тот. – Тормози, Глеб. Сто вторая от восьми до пятнадцати, а тут шесть. Ниже нижнего. Это, за какие такие заслуги? – Громко спросил Рябоконь.
- Ну, там, во-первых – явка с повинной, во-вторых: тетка, которую он на тот свет отправил, болела раком и, вроде как сама была не против, поскорее отъехать в мир иной. Короче, по понятиям получается, что вроде, как и не убийство вовсе, а акт противозаконной эвтаназии.
- А че, тогда, по сто второй, а не сто третьей, например? Там же от трех до пяти.
- Да, я сам не очень понял, когда материалы в архиве смотрел. По-моему коллеги тупо статистику по сто второй поправляли.
- Возможно. – Согласился с предположением приятеля Валерий. – Получается, ему лишний трешник нарисовали, и это как минимум. Не слабо. И че, все шесть отмотал или по УДО свалил.
- Не, все шесть от звонка до звонка.
- Шандец. – Отключившись, резюмировал услышанное Рябоконь. – Ты понял? – Он посмотрел на Веденеева. – Ерофеич-то наш – тоже мокрушник, как и его приятель, как бишь его? Егор, кажется? Вот креста на них и нет. Вот, блин горелый. Остров – тьфу, из космоса поди и невидно, а загадка на загадке. Поистине, чем дальше в лес, тем злее партизаны.
Рябоконь посмотрел на часы. – Так, стрелка с Леонидовной через час. – По кофейку? – Потирая ладошками, предложил Валерий.
- По кофейку. – Повторил за приятелем Виктор, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Ну, по кофейку, так по кофейку. – Согласился Веденеев и направился к электрическому чайнику.
Рябоконь плюхнулся на диван и, теперь уже не спрашивая разрешения, стянул со стола и раскрыл папку с Веденеевскими рисунками.
Пока Виктор заваривал кофе, а делал он это в специально привезенном термосе, Валерий рассматривал его карандашные портреты. Он вынимал из папки лист, глядел на него с минуту и откладывал просмотренный рисунок на стол.
- А это кто? – Спросил Рябоконь, развернув очередной лист в направлении приятеля.
- Парень один. – Ответил Веденеев, взглянув на рисунок через плечо. – Какой-то русский артист, или что-то вроде того. Я встретил его в отеле Египта. – И Виктор рассказал Валерию обстоятельства их встречи. – Ну, вот. А потом я увидел, как он демонстрирует свои артистические таланты, пытаясь обаять пару девчонок, и зарисовал образы его перевоплощений. – Веденеев поставил предназначенную для товарища чашку с кофе на край стола, рядом со стопкой уже просмотренных Рябоконем рисунков.
Валерий, перебирая глазами по трем карандашным эскизам портрета одного и того же человека, продолжал пристально рассматривать рисунок.
- Тебе он никого не напоминает? – Не отрывая от листа взгляда, спросил Валерий.
Вопрос оказался для Виктора неожиданным. Он взял у «Коня» лист, бросил быстрый взгляд на собственные рисунки и вернул его приятелю. – Скорее нет, чем да.
- Можно я тебе тут дорисую кое-что? – Валерий взял со стола автоматический карандаш и щелкнул расположенной на его конце кнопкой, выпуская наружу грифель.
- Валяй. – Разрешил Веденеев. Он отошел к окну и устремил свой взгляд наружу.
Во дворе никого не было, а сквозь стекло окна доносились приглушенные звуки продолжающегося в столовой странного застолья: голоса гармони и исполнительницы частушек. Слов, однако, было не разобрать, и Виктор перевел створку окна в режим проветривания. В образовавшуюся щель прорвался звонкий женский голос:
«Как заслышу я гармошку,
Заиграет кровь ключом.
Увлеклась я гармонистом,
А гармошка – ни при чем!»
Дружный смех заглушил звуки аккомпанемента, но стих, как будто его выключили, как только зазвучал другой голос, не такой звонкий, как предыдущий:
«На дворе стоит туман.
Сушится пеленка.
Вся любовь твоя обман,
Окромя ребенка».
Снова - взрыв смеха и новый голос, теперь мужской.
«Прокусил большой бульдог
Теще ногу тощую.
От укуса сразу сдох –
Отравился тещею».
Всего Виктор насчитал пять голосов, из чего сделал вывод, что анонсированном частушечном состязании принимает участие пять человек.
- А теперь. – Долетел до Виктора, увлеченно прислушивающегося к тексту частушек, голос приятеля.
- Что, «теперь»? – Не понял Веденеев.
- Теперь посмотри. – Пояснил Валерий, протягивая товарищу прямоугольник акварельной бумаги.
Виктор подошел к дивану, принял у Валерия лист и развернул его эскизами к себе. Он улыбнулся, увидев, что Рябоконь пририсовал к одному из трех портретов бороду, но его улыбка стала пропадать, а брови поползли вверх, когда Веденеев понял, к чему это привело. С бумаги на него смотрел Андрюшка-дурачок. Преисполненный удивления взгляд Виктор перевел на Валерия.
- Я не понимаю. – Сознался Веденеев. – Он, что, приставлен кем-то, за нами следить?
- Это, брат, у тебя мания величия. Нет, не за нами. Если бы так, то он прибыл бы на остров вслед за нами, а когда мы приехали, он уже, если ты помнишь, был здесь. Водитель, помнишь, рассказывал нам, что Андрюшка здесь уже больше двух лет и пропадал на какое-то время лишь единожды. Теперь, кажется, понятно, куда он пропадал. Ездил в законный отдых, в Египет, где ты с ним и столкнулся.
- И зачем тогда все это? – Спросил Веденеев, имея в виду исполняемую прототипом его портрета на острове роль дурачка.
Валерий резко поднялся с дивана и принялся расхаживать по комнате, напряженно работая умом.
Виктор счел за лучшее, не мешать этому процессу.
- Демаскирующим признаком важности объекта является повышенный уровень его охраны. – Произнес Рябоконь на третьем круге трассы от дивана до окна и обратно. – Типа, чем сильнее охрана, тем важнее охраняемый объект. – Пояснил Валерий, по недоуменному лицу Виктора поняв, что ситуация того требует.
Веденеев кивнул. Рябоконь продолжил.
- Здесь, сам видел, пара престарелых охранников на КПП, ржавая колючка и полудохлый пес. Все, как будто кричит о том, что охранять здесь нечего.
- Ну, в общем, да. – Согласился Виктор.
- Это – ширма. Маскировка. – Не терпящим возражений тоном заявил Рябоконь. – А задачи охраны обеспечиваются агентурным контролем. – Валерий кивнул в сторону дополненного бородой портрета на листе и замолчал, задумавшись. – И, видимо, контролем с использованием технических средств. И это мы сейчас проверим. – Он покачал поднятым кверху указательным пальцем, погрозив невидимому противнику, и шагнул в направлении входной двери.
- Пансионат. – Произнес Виктор.
- Что, пансионат? – Не понял Рябоконь.
- Пансионат не вписывается в эту схему. Если, твое предположение верно, и здесь, на острове, действительно, есть что скрывать, зачем же пускать сюда кого ни попадя?
- Нет, Вить, ты не прав, я думаю. Поставь себя на место организатора системы безопасности. Предположим, что есть интересанты. Остров совершенно закрыт для посещения. Интересант будет искать возможность проникнуть сюда незамеченным. Что он для этого придумает, какой способ изберет – одному Богу известно. Но есть пансионат, куда попасть может любой желающий. Вероятность того, что тот, кому позарез надо проникнуть на остров, воспользуется этой возможностью почти стопроцентная. Мы сами поступили точно также. Это – своего рода ловушка для злоумышленника. И, если я прав, а я прав, то номера должны быть оборудованы техническими средствами контроля. И мы это сейчас проверим. Я сейчас вернусь. Дверь не закрывай.
Рябоконь вышел.
Он вернулся, действительно, скоро, на излете третьей минуты. В руках Валерий держал незнакомое Виктору электронное устройство и на ходу проводил с ним какие-то манипуляции.
- Че за байда? – Поинтересовался Веденеев.
- Антижучек. – Ответил Рябоконь. – Позволяет определить наличие в помещении аудиопрослушек и видеокамер. У тебя на планшете есть записанная музыка?
- А эта тебе не подходит? – Виктор кивнул в сторону окна, через которое в комнату проникали звуки частушка-батл из столовой.
За время с начала состязания трое из пяти участников выпали из борьбы. Частушки исполняли, сменяя друг друга, два женских голоса, а куплеты становились все более фривольными. Сейчас был слышан тот голос, что был повыше:
«Лысый дед ко мне пришел,
Говорит – влюбился.
Уж не помнишь, что да как!
Че ж так распалился!».
- Включи. – Скомандовал Валерий, пропустив шутку приятеля мимо ушей.
Веденеев выполнил поручение, и поставил на воспроизведение свою коллекцию самых популярных рок хитов, которая начиналась с композиции группы «Европа» «The final countdown».
Рябоконь уселся за стол и поставил прибор перед собой. Устройство разразилось чередой шипящих звуков различной тональности и громкости и всевозможными потрескиваниями.
Веденеев отошел к окну. Голос второй участницы частушечного соревнования был ниже, звучал глуше и по этой причине большинство слов исполняемых ею куплетов слышались неразборчиво. После того, как очередная волна хохота, прокатившись, утихла, в бой опять вступила звонкоголосая участница:
«Че прилип ко мне как клещ?
Че, как плющ, вокруг все вьешься?
Хочется тебя спросить,
И когда ж ты отъебешься?».
Новый прорвавшийся в приоткрытое окно взрыв хохота был и громче, и раскатистей.
- Ну, вот. – Рябоконь удовлетворенно подвел итог его эксперименту.
Расположенный перед ним на столе прибор звучал теперь в унисон с Веденеевским планшетом.
- Объясни. – Попросил приятеля Виктор.
- Твой планшет издает звук. Жучек улавливает его и, преобразуя в радиосигнал, излучает его в пространство. Моя «байда», как ты ее назвал, сканируя частотный диапазон, поймала этот радиосигнал и преобразовала его обратно в звуковой. Что и требовалось доказать.
Рябоконь взял в руки другое устройство, меньшее по габаритам, вытащил из него на максимально возможную длину телескопическую антенну и отправился на поиски «насекомого».
- Тепло. Тепло. Холодно. – Комментировал Валерий процесс.
Виктор от окна наблюдал за действиями приятеля. Его лежащий на столе планшет и частотный сканер «Коня» голосом Фреди Меркьюри заливались о том, что шоу должно продолжаться.
- Горячо. – Уткнув антенну прибора в одну из электрических розеток, резюмировал Валерий. Он вытащил из нагрудного кармана джинсовой куртки, в которой пребывал почти постоянно, отвертку и, минуту спустя, открутив саморез, снял с электрической розетки лицевую панель.
- Вуаля. – Произнес Рябоконь, указывая на расположенное за переплетеньем проводов миниатюрное устройство.
- Быстро ты его нашел. – Удивился Виктор. – Как будто сам ставил.
- Главное для функционирования прослушки – источник питания. – Пояснил Валерий, отсоединяя провода от клемм розетки. – Жучек может запитываться, например, от батарейки, но в этом случае, когда она сдохнет, ее надо будет менять. А это гемморойно. Ну, а электросеть – источник питания стабильный. Поэтому в помещениях жучки, как правило, устанавливаются в розетках… или внутрь приборов, работающих от сети, вроде электронных часов.
Отогнув провода, Рябоконь извлек прослушку. Частотный сканер замолк.
- Ну, вот и все. У тебя – чисто. Пойдем у меня в номере уборку проведем. – Восстановив функционирование электрической розетки, предложил «Конь».
Приятели перешли в номер Валерия. Здесь жучков оказалось два. Одна прослушка была расположена тоже в розетке. Ее нашли быстро. А с поиском другого жучка пришлось повозиться подольше. Он оказался … в кейсе с рыбацкими принадлежностями внутри одного из множества поплавков.
- Как так то? – Глядя на поплавок, удивился Валерий.
Прибор совершенно определенно указывал, что прослушка находится именно в поплавке. И все-таки это было настолько удивительно и неожиданно, что Рябоконь не верил своим глазам. Он уронил яркий красно белый шарик на пол и придавил его ногой до возникновения характерного хруста ломающегося пластика. Последние сомнения исчезли, когда Валерий, подняв с пола поплавок, разломил его напополам.
Рябоконь напрягся, пытаясь понять, как такое было возможно. В его памяти всплыла картинка, как пьянчужка Вовчик, ползая на карачках по песку пляжа, собирает в кейс нечаянно рассыпанные рыболовные снасти.
- Во, артист! – Воскликнул «Конь», пораженный догадкой.
- Кто? – Поинтересовался Веденеев.
- Пьянчужка тот, помнишь? Прилепился ко мне, когда я рыбачил, а ты в это время купался в озере. – Принялся объяснять Рябоконь. Он отсоединил от жучка элемент питания, маленькую, размером с клопа, батарейку.
- Ну, чего, здесь продезинфицировали. Пойдем, коридор посмотрим. – Предложил «Конь».
Виктор не пытался возражать, отдав приятелю инициативу, право принимать решения и руководить всем процессом.
В коридоре никого не было, да, собственно говоря, и не должно было быть, поскольку Валерий и Виктор проживали на этом этаже одни.
Рябоконь приступил к поискам. Он шагнул за порог. Прибор в его руке отозвался на это движение. На шкале мощности принимаемого сигнала загорелись два сегмента из десяти. Валерий сделал шаг вправо по направлению к лестнице. Один из двух светодиодов погас.
- Холодно. – Буркнул «Конь», развернулся и пошел в противоположную сторону, в тупиковый конец коридора, где было расположено выходящее на озеро окно, наполовину загороженное кустом какого-то южного, судя по всему, растения. Оно цвело редкими кроваво красными крупными бутонами, из которых торчали длинные пики покрытых желтой пыльцой пестиков.
- Тепло. – Удовлетворенно констатировал Валерий, когда на шкале мощности активизировался третий светодиод. Он остановился, повернул голову и посмотрел на Виктора, который, сложив на груди руки, стоял, опершись спиной о косяк дверной коробки.
- Не понял. – «Конь» недоуменно посмотрел на дисплей устройства, где все светодиодные индикаторы мощности разом погасли. – Че это? – Он снова двинулся по направлению к окну. Индикаторы ожили и к трем, активным ранее, прибавился четвертый. – А, понятно. – Воодушевленно заявил Валерий.
- И чего тебе понятно? – Поинтересовался Виктор, которому не понятно было, ровным счетом, ничего.
- Эта зараза реагирует на движение. В целях экономии источника питания. Устройство оборудовано датчиком движения, который активизирует работу видео камеры и передатчика сигнала…
Рассказывая о принципе работы скрытой видео камеры, Валерий подобрался вплотную к кусту и принялся водить антенной по уложенным в цветочную кадку поверх грунта камням.
- Вить, а, Вить. – Позвал приятеля «Конь». – Иди сюда.
- Сможешь найти камеру? – Загадочно улыбаясь, спросил Рябоконь, когда Веденеев подошел к кусту. Валерия все происходящее, явно, забавляло, Виктора, наоборот, тревожило и расстраивало.
Минуту поворочав головой по сторонам, Веденеев, не скрывая своего депрессивного настроения, уныло пожал плечами.
- Сейчас попробуем поймать видеосигнал с этой камеры. Никуда не уходите, реклама пройдет быстро. – Скаламбурил Рябоконь и быстрым шагом направился в свой номер. Вернулся Валерий с планшетом в руке.
- Вить, ты походи туда-сюда, ну, чтобы камера была в активном режиме. – Попросил Рябоконь, присаживаясь на корточки. Валерий устроился, опершись спиной в стену рядом с кустом и, положив планшет на колени. Виктор принялся выхаживать по коридору.
- Готово. – Рябоконь поднялся с корточек и положил планшет на край цветочной кадушки.
Виктор подошел, остановился рядом с Валерием и посмотрел на экран устройства, в котором обнаружил свое собственное изображение. Веденеев напряг мозг, силясь определить место съемки, но картинка на планшете пропала.
- Датчик движения сработал. – Подсказал причину пропажи изображения Рябоконь.
Картинка возникла вновь. Несмотря на гадкое настроение, Виктор не смог сдержать улыбки, когда увидел, что заставило устройство заработать. Рябоконь скакал позади него сошедшей с ума обезьяной.
Веденеев возобновил мозговую деятельность по вычислению места расположения камеры и с удивлением понял, что источником видеосигнала является один из камней. Сомневаясь в правильности решения, Виктор, не отрывая взгляда от экрана планшета, протянул руку и помахал перед камнем ладошкой.
- Бинго. – Воскликнул Рябоконь.
Уже в номере он, вооружившись лупой, внимательно осмотрел поверхность камня.
- Там в нагрудном кармане куртки нож. – Произнес Валерий, не отрываясь от своей работы. – Будь добр.
Виктор покрутил головой. Джинсовую куртку приятеля он обнаружил на вешалке.
- Вот. – Сказал Веденеев, кладя недавно приобретенный Валерием нож на край стола.
Вытащив один из множества инструментов многофункционального швейцарского ножа, Рябоконь превратил его в шило, острый конец которого Валерий направил в углубление, которое Виктору казалось естественного происхождения.
Видимо только казалось, потому что изображение с экрана планшета исчезло. Рябоконь надавил шилом еще раз. Изображение возникло вновь.