Ребенку пять лет, а ему покажешь «Букварь», он и орет дурниной. Как вам такой расклад?
У коллеги с первой дочерью дело было.
Там бабушка русский язык и литературу преподавала. Мама в четыре года «Генерала Топтыгина», как утверждала бабушка, наизусть знала. В пять лет — письмо Татьяны к Онегину, стоя на табуретке, рассказывала.
От русской литературы — млела (опять-таки, по утверждениям бабушки). Сама коллега сейчас усмехается — сомлеть (ну, то есть в обморок грохнуться) было бы прекрасным вариантом, потому что «ну, мама хорошо усвоила главную идею нашей классики — читатель должен страдать, и знакомила меня с нею по полной программе».
Вот вам смешно, а сама коллега при виде томика Пушкина или Толстого тоже готова дурниной орать, а уж Некрасова «как любит, как любит». И признает ведь, что ей наши классики ничего плохого не сделали, окромя как ее маме в дурной час попались вместе с рассказом о Моцарте, который в четыре года музыку писал…
Моцарта из коллеги не вышло, как ни старались (я о ней как-то рассказывал, ей медведь на ушах польку-бабочку станцевал), потому бабуля, благополучно вышедшая на пенсию, взялась за внучку.
И тут постигло ее очень жестокое разочарование. Девочка наотрез отказывалась «правильно ранне развиваться».
Читать не хотела. Ни в какую. Букварь видела, садилась и начинала орать. Просто орать — на одной ноте. Не замолкала, пока букварь не убирали. Ну да, такой вот способ защиты избрала, бабушка носилась кругами и требовала посещения психиатра.
Стихотворения не учила. Даже классическое:
— Приедет тетя Света, я хочу, чтобы ты ей «Генерала Топтыгина» наизусть рассказала, твоя мама уже в четыре года его знала, — не срабатывала, ребенка просто не волновала тетя Света и бабушкино тщеславие.
Писать в прописях детка тоже не желала. Даже за велосипед, обещанный доброй бабушкой. Вернее, как…Велосипед детка хотела, а писать — нет. Потому сыну приехавшей тети Светы вполне по-деловому предложила:
— Давай я тебе на пиво дам, а ты мне пропись заполнишь?
Угу. Вот такая деточка. В те же пять лет она умудрялась прекрасно считать, но — исключительно деньги. Конфеты, потенциально полученные по условиям задачи яблоки и даже апельсины ее не волновали. А карманные деньги («какую шоколадку захочешь — ту и купишь, или хочешь на новую куклу копи», говорила несознательная мать, отсчитывая ребенку «карманные») считала замечательно.
Ну и пиетета ко взрослым не испытывала. А что? Сын у Теть Светы все равно алкаш бесполезный («бабушка, ты ж сама это сказала»), так она ему сделку и предложила, причем выставив оплатой самое для алкаша ценное.
Бабушка очень сильно после того случая обиделась. Сказала, что в ребенке говорят гены (отцовские и дедовские), потому ребенок абсолютно бесперспективен и «ничего нашего нет, ничего нашего нет». И частенько коллеге заявляла, что «ну, в крайнем случае, на парикмахера, грустно, конечно, у нас все женщины с высшим образованием, но — гены, гены!».
А, знаете, что самое интересное во всем этом? До тех пор, пока бабушка не вцепилась во внучку клещом, собираясь «правильно ранне развивать», девочка… читала. Да, по слогам — но для четырех лет и это не так и плохо. Только не в бабушкиных глазах. И, когда бабуля решила все улучшить, читать девочке мгновенно расхотелось и разонравилось.
Я к чему это все сейчас рассказал? Как пример того, что раннее развитие — это, конечно, хорошо. Только вот напирать с ним — не стоит. Тем более агрессивно, отнимая на это «раннее развитие» время от других занятий — тех, что малышу ближе и понятнее.
Ничего хорошего из такого расклада не выйдет.
ЗЫ. А девочка эта уже выросла. Читать научилась. В медицинском ВУЗе сейчас. Бабушка уверена — исключительно благодаря ее, бабушкиным, заслугам и генам…