Некоторым истинам в главе 12 автор учит ясно. (1) Роды делали мать «нечистой». (2) Хотя роды делали мать нечистой, родившийся младенец не считался нечистым. (3) Нечистой мать делали не сами роды, а «кровь» в результате родов. (4) Мать, ставшая нечистой в результате родов, очищалась по прошествии времени и после соответствующих жертвоприношений.
В противоположность этим ясным учениям, которые легко понять, остаётся несколько вопросов, на которые ответить не так просто.
Во-первых, учит ли этот отрывок, что «нечистота» женщины в результате родов равнозначна греховности?
На то, что роды делали женщину грешницей, кажется, указывают два момента: (а) чтобы очиститься, она должна была принести «жертву за грех» (12:6, 8), и (б) священник, совершавший жертвоприношения за женщину, очищал её (12:7). Против этого вывода выступает то, что в других местах Библии о рождении детей говорится как о Божьем благословении (26:9; Втор. 28:11; Пс. 112:9). Можно утверждать, что Бог не стал бы давать женщине ребёнка, если бы его рождение было грехом. Кроме того, родители Иисуса, в соответствии с Законом, принесли в жертву «две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк. 2:24). Станет ли кто утверждать, что мать Иисуса согрешила, родив и дав миру Сына Божьего, Спасителя человечества?
Как же тогда объяснить термины «жертва за грех» и «очищение»? Некоторые толкователи и переводчики предпочитают переводить еврейское слово кхаттат как «жертва очищения», а не «жертва за грех». «Очищение» требуется при ритуальной нечистоте, о которой говорится в Лев. 12, но слово «очищение» можно также употреблять и в смысле очищения от греха, как в других местах. Так и слово «очистит» в Лев. 12:7 может говорить об устранении ритуальной нечистоты, а не греха, который отделяет человека от Бога. Так что термины «жертва за грех» и «очистить» могут указывать не на жертву за грех и последующее прощение, а на жертву удаления пятна ритуальной нечистоты.
Другой вариант ответа — что «жертва за грех» и «всесожжение» приносились не для очищения от какого бы то ни было греха, относящегося к родам, а для восстановления израильтянки, отстранённой от святых Господних служб в течение продолжительного времени. В течение сорока- или восьмидесятидневного периода нечистоты женщина, предположительно, могла согрешить, и потому ей нужно было принести жертву за грех, чтобы снять с себя этот грех, а всесожжение — чтобы вновь посвятить себя Господу. В таком случае «очищение» посредством жертвы могло и на самом деле быть равнозначно «прощению» — не греха во время родов, а реальных грехов, которые она могла совершить.
Во-вторых, почему Господь требовал более долгого (в два раза дольше) периода нечистоты, когда женщина рожала девочку, чем когда она производила на свет мальчика?
На этот вопрос существует много ответов. Некоторые полагают, что обрезание мальчика каким-то образом очищало. Сразу после обрезания на восьмой день мать снова становилась чистой. Поскольку девочкам обрезание не делали, то мать оставалась нечистой дольше. (Однако ни в этом тексте, ни в каких-либо других местах Библии нет и намёка на то, что обрезание каким-то образом очищало мальчика, а тем более — его мать). Другое объяснение — что после рождения младенца женского пола мать оставалась нечистой дольше в силу подчинённого положения женщин. Поскольку женщины меньше мужчин были задействованы в служении скинии, то их служение не было таким важным, и потому девочка делала мать нечистой дольше. Ещё одно возможное объяснение связывает это с генитальными выделениями (вагинальным кровотечением), которые иногда наблюдаются у новорождённых девочек. Чтобы гарантировать, что такое состояние не вызовет дальнейшей нечистоты, женщины должны были оставаться нечистыми со своими дочерьми в течение восьмидесяти дней. Ни один ответ на этот вопрос не является вполне убедительным, и поэтому в конечном итоге учащийся должен просто признать, что ответа никто не знает.
В-третьих, зачем вообще были даны эти законы?
Текст говорит, что это закон, а не просто рекомендация: «Вот закон о родившей младенца мужского или женского пола» (12:7). Зачем было Богу давать такой закон?
Сам отрывок связывает закон с кровью, сопровождающей деторождение. Если смотреть в других местах, то книга «Левит» говорит о важности крови. Тот факт, что кровь является важнейшим условием для жизни (17:11), может наводить на мысль, что истечение крови — как во время женского менструального цикла (15:19–24) — достаточно значимое явление, чтобы быть так или иначе отмеченным. Истечение крови из тела женщины делало её нечистой, и этим фактом признавалась важность крови. Нечистота женщины с очевидностью свидетельствовала, что происходило нечто важное, когда она теряла кровь при родах.
Следующая версия дополняет то, что говорит книга «Левит». Чтобы изучающим Библию в наши дни понять эту версию, они должны изучить эмоциональное состояние человека, который становился нечистым. Современные читатели полагают, что нечистота женщины ставила на неё нежелательное пятно позора. Никто, считают сегодня люди, не хотел бы, чтобы другие знали о его нечистоте; быть нечистым, по их мнению, было унизительно и позорно. Однако в ветхозаветные времена нечистота могла случиться по многим причинам, и каждый в тот или иной момент оказывался нечистым (и, возможно, даже не единожды). Все понимали, что нечистота означала ритуальную нечистоту, а не греховность; и хотя очищение могло потребовать времени и быть сопряжено с неудобствами, эта проблема обычно легко решалась. Поэтому, когда женщина становилась нечистой, это не означало, что она была презираема или испытывала унижение.
А раз так, то нечистоту женщины можно увидеть в ином свете. К нечистой женщине нельзя было прикасаться, и на то место, где сидела она, никто другой, зная ситуацию, уже сесть не мог. Её нечистота давала ей уединение. Для молодой матери уединение означало, что она не занималась привычными повседневными обязанностями и вынужденно всё своё время проводила с новорождённым малышом, на которого не переходила её нечистота.
Период нечистоты для молодой матери был временем, когда она была, по большей части, изолирована от людей и вещей, от которых могла подхватить какую-нибудь болезнь. Дон Девельт высказывает такую мысль:
«Сразу на ум приходят медико-гигиенические аспекты строгих законов изоляции после родов. Очень высокая смертность при рождении почти всегда связана с заражением через контакт. Если мать и дитя изолируются в течение 40 дней, то шансы выжить значительно повышаются».
Поэтому ей никто не мешал заботиться о своём малыше, устанавливать тесную связь с новорождённым младенцем во время этого «периода послеродовой изоляции и уединения» (Райт). Это время «также оберегало её от немедленной новой беременности» (Хартли).
Если на ситуацию смотреть с этой точки зрения, то новорождённой девочке (возможно потому, что она считалась менее жизнеспособной по сравнению с новорождённым мальчиком) больше везло, чем мальчику, потому что у неё было вдвое больше времени для тесного общения с матерью. Если эта идея верна, то нечистоту женщины после родов можно считать благословением.
Заключение
Хотя на некоторые вопросы в связи с законами о нечистоте после родов можно дать лишь ориентировочные ответы, читателям следует признать три несомненных факта. (1) То, что требовал Закон от женщин тогда, не требуется от женщин сегодня, поскольку закон Моисея был устранён. (2) Что Бог требовал от Своего народа в ветхозаветную эру, было в их интересах. (3) Законы о родах указывают на Божью заботу о таком важном событии, как рождение матерью ребёнка. Для Израиля время рождения было священным, отмеченным периодом уединения и жертвоприношения. Это говорит о том, что и сегодня роды также должны считаться важнейшим событием!