Есть документы, которые при публикации практически не нуждаются в авторских комментариях. Один из них – протокол допроса художника и поэта Тараса Григорьевича Шевченко, проводимый 21 апреля 1847 года в Санкт-Петербурге жандармским следователем легендарного III-го Отделения. Классика допрашивали всего один раз, хватило, что бы по результатам допроса он угодил в рядовые солдаты Отдельного Оренбургского Корпуса. Текст протокола (вероятно, его копия) оказались в бумагах дипломата царского МИДа Николая Ригельмана, который из-за подозрительных связей с малороссийскими интеллектуалами не получил назначения на должность российского консула в Белграде. После смерти отца, лично знавшего и самого Шевченко и его наставника -- Пантелеймона Кулиша (арестованного жандармами в Варшаве) и связанного с «делом» якобы тайного «Кирилло-Мефодьевского Общества», текст протокола опубликовал его сын в 1866 году.
Фамилия жандармского следователя в тексте не указана, возможно допрос вел сам шеф Третьего отделения граф Алексей Орлов. Во всяком случае, виден своеобразный профессионализм в методике проведения допроса – каждый вопрос провокационно подается в контексте уже состоявшегося факта. Подследственный может неосознанно развивать предложенную тему. Но потомок запорожских казаков был хитер и лаконичен. И еще очень важное – ни разу Тарас Григорьевич, ни о себе, ни о свои творчестве не говорит – «украинский». Только малороссийский. Текст протокола представлен с некоторыми сокращениями.
ПРИВИДЕНИЯ РЕВОЛЮЦИИ.
После мятежа «декабристов» и очередного польского восстания 1931 года Николаю 1 всюду мерещились заговоры и тайные революционные общества. Подозрительность монарха была на руку «главкому жандармов» графу Алексею Орлову – доказывала его незаменимость и необходимость щедрого финансирования из казны (спецслужбы все времен и народов одинаковы, как однояйцевые близнецы). Но если нет арестованных «заговорщиков», то как доказать рвение? Секретный сотрудник (сексот) сообщил, что несколько литераторов и художников Малороссии задумали «Общество соединенных славян им. Кирилла и Мефодия». В Варшаве тут же арестовали одного из членов Общества, членам которого жандармы сразу «пришили» определение – «слависты», некого Кулиша. У него нашли несколько стихотворений Тараса Шевченко. Далее, из жандармского делопроизводства…
«17 апреля 1847 года в 15.00. был доставлен из Киева на допрос в III-е Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии художник Тарас Григорьевич Шевченко со всеми его бумагами в 6 портфелях и пакетом с рисунками и заметками. В бумагах не оказалось никаких следов о принадлежности его к «славянскому обществу». Тем не менее, 21 апреля 1847 года состоялся допрос подследственного Шевченко Т.Г.
«Вопрос следователя: Назовите ваше происхождение?
Ответ: Я сын крепостного, в детстве лишился отца и матери. В 1828 году был взят помещиком во двор, в 1838-м был освобожден от крепостного права. Был выкуплен у помещика. Стихи люблю с детства и начал писать их с 1837 года.
Вопрос следователя: Против вас имеются показания, что вы участвовали в заседаниях Славянского Общества Кирилла и Мефодия. Когда и кем оно было учреждено? А если не учреждено, то когда и кем было сделано предложение о его учреждении?
Ответ: Показания о том, что я участвовал в заседаниях славянского общества, несправедливы.
Вопрос следователя: Каким образом «слависты» предполагали распространять образование между крестьянами и тем готовили народ к восстанию? Предполагалось ли действовать оружием? Если «да», то когда, где и каким образом? Кто из «славистов» наиболее активен в действиях?
Ответ: Мне ничего об этом неизвестно.
Вопрос следователя: Правда ли, что вы не знаете границ в выражениях преступных мыслей и всех монархистов называли «подлецами»?
Ответ: Не правда. Я в Киеве всегда был занят только рисованием, никуда не ходил и никого не принимал.
Вопрос следователя: Не сочиняли ли вы стихи для распространения среди членов тайного общества и не подбивали ли стихами готовить восстание в Малороссии?
Ответ: Малороссам нравятся мои стихи, и я читал их им без всяких целей.
Вопрос следователя: Кто иллюстрировал рукописную книгу ваших сочинений и не принадлежит ли он к злоумышленникам-«славянистам»?
Ответ: Иллюстрировал мои сочинения граф Яков де Бальмен, служил адъютантом у одного из корпусных генералов, убит на Кавказе в 1845 году. С ним я виделся лишь один раз.
Вопрос следователя: Почему стихотворения ваши в таком уважении у друзей ваших, тогда как они лишены истинного ума и всякой изящности?(выделено мной. – А.Смирнов) Не потому ли, что они уважаются за возмутительные мысли?
Ответ: Нравятся потому только, что по-малороссийски написаны.
Вопрос следователя: Не известно ли вам, сверх изложенного, что-либо о тайном обществе «славистов»?
Ответ: Сверх того, что я объяснил, более ничего не знаю.
Подписал: художник Т.Шевченко.»
БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЙ.
Как ни тужились жандармы – «слепить» нескольких неосторожных на язык малороссийских интеллектуалов в «повстанческую армию Малороссии» не получалось. Не было у мягкотелых «царских сатрапов» настойчивости следователей сталинского НКВД. И 1847 год был на дворе, а не 1937-й. Судя по тону вопросов, безымянный жандарм был не только нагл, но и безнадежно глуп. Тарасу Григорьевичу пришлось, наверное, собрать все свое хладнокровие, что бы парировать провокации откровенного идиота. «Дело» злоумышленников-«славистов» никак не тянуло на подготовку восстания малороссийских «декабристов». Понял это и шеф жандармов, граф Алексей Орлов. 28 мая 1847 года он направил письменный доклад царю об итогах следствия. В нем, главком голубых мундиров, успокаивал Николая 1, что «Об украинско-славянском обществе» -- безобидная глупость «десятка зарвавшихся мальчишек». (Интересно, что обер-жандарм в отличие от Шевченко использует термин «Украинский»?) Что как такового «тайного общества в Малороссии» нет и быть не может, ибо «лазоревое око» бдит непрестанно. Казалось бы, художника Шевченко, который с 17 апреля по конец мая 1847 года «гостил» в «одноместном номере императорского отеля» -- Петропавловская крепость, где все было включено, включая бесплатный конвой – следует отпустить на волю. Ан нет. Тот же генерал жандармов Алексей Орлов, в том же докладе сообщил монарху, что художник Шевченко, хотя и не был членом тайного общества «славянистов», поскольку такового не существовало вообще. Но является «одним из преступников, действовавшим отдельно, увлекаясь собственной испорченностью». В чем конкретно выражался состав преступления, и в чем выражалась «испорченность» Шевченко – из жандармского доклада было не ясно. Но за «собственную испорченность» следовало наказать. Учитывая крепкое здоровье арестанта и физическую развитость, «исправлять» художника генерал предложил в должности рядового солдата в Оренбургском Отдельном Корпусе «с правом выслуги» (то есть с возможностью производства в первый офицерский чин) – «под строжайшим наблюдением начальства». В тот же день Николай 1 утвердил предлагаемый приговор, добавив в резолюции -- «отправить под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать».
Вообще-то, бывшему крепостному Тарасу Шевченко еще повезло. Могли и обратно помещику продать. Или отправить служить не в тыловой Оренбургский Корпус, а на Кавказ, где миролюбивому художнику было трудно уцелеть под пулями и клинками горных джигитов. И он мог бы разделить участь своего иллюстратора.
170 лет прошло с того времени. А ничего не меняется на Руси. Один художник, один «стукач», один карьерист в мундире, один допрос… Еще одна поломанная судьба.
Александр Смирнов