Общим местом у всех исследователей творчества великого советского писателя-фантаста Ивана Антоновича Ефремова стало утверждение об уникальности его творчества. И это действительно так — по популярности он сравним разве что с братьями Стругацкими, но, в отличие от них, Ефремов был профессиональным учёным (геологом). Хоть технических деталей в его книгах (даже посвящённых космическим исследованиям далёкого будущего) заметно меньше, но научный фундамент его идей гораздо более основателен.
Тексты Ефремова как по стилистике, так и по структуре мало похожи на тексты всех прочих советских авторов, да и на всю советскую литературу вообще. Они как бы вне потока. В 50-е годы «Туманность Андромеды» читателями, другими писателями и литературными критиками воспринималась как нечто удивительное и необычное. Казалось бы, в 60-е книги на такие же темы начали писать очень многие, в том числе действительно талантливые советские авторы. Однако как раз тогда уникальность творчества Ефремова проявилась особенно ярко. А в начале 1970-х очередной роман Ефремова, «Час быка», оказался чужим и для советских властей, негласно запретивших его дальнейшие публикации.
Однако если бы тексты Ефремова в самом деле были бы написаны каким-то «инопланетянином» или пришельцем из далёкого коммунистического будущего, их бы просто не стали читать. И уж во всяком случае они не обрели бы массовой популярности. Кажется, что феномену Ефремова нет аналогов в нашей отечественной культуре. Скорее, тут можно вспомнить культуру американскую, в которой фигура гениального автора, пишущего в абсолютно уникальной манере, тексты которого оценивают по достоинству спустя многие десятилетия — дело обычное (Эдгар По, Г.Ф. Лавкрафт). Но это ошибочное впечатление.
В XIX веке уже был автор, который писал свои книги в самом популярном в ту эпоху жанре. В свои книги он вплетал целые философские трактаты, чем впоследствии заслужил стойкую нелюбовь многих поколений школьников, вынужденных вникать в эти заумные рассуждения. Свою миссию он видел не в развлечении публики, а в нравственном исправлении современников — а ведь к тому же стремился и Иван Ефремов. Разумеется, вы уже поняли, о ком идёт речь. Прямым предшественником писателя Ефремова является Лев Николаевич Толстой.
Разумеется, Толстой продвигал совсем другие идеи, чем Ефремов, что неудивительно — он рос в абсолютно иной среде, в ином обществе, читал другие книги и т.д. Однако оба писателя стремились не просто пропагандировать некие правильные воззрения, но и органически вплетали их в свои романы. Современные литературоведы отмечают, что лекция Гирина в тексте «Лезвия бритвы» является отдельной статьёй, которую Ефремов туда вставил, поскольку шансов опубликовать её отдельно не было. Толстому к подобным трюкам прибегать не приходилось, но и он без сомнения осознавал, что его статьи по нравственным проблемам прочитает намного меньше людей, чем аудитория его романов и повестей. И сознательно использовал исторические приключения в «Войне и мире» как обёртку для философской прозы.
Ещё одна весьма важная деталь — выбор жанра и тематики. Во времена Толстого таковым был большой роман. Весь мир читал Диккенса, Гюго и прочих подобных авторов. Достоевский продемонстрировал возможности этого жанра в русском культурном пространстве. Поэтому Толстой, который умел писать и короткие тексты, вплоть до рассказов, свои самые значимые книги писал именно как романы. Темы он тоже брал самые популярные у читающей публики: личные трагедии на фоне событий большой истории (как у Гюго), психологические драмы из семейной жизни и т.д.
То же самое относится и к текстам Ивана Ефремова. Для своего самого значимого произведения, «Туманности Андромеды», он также выбрал романную форму, не менее популярную у советских читателей, чем у читателей дореволюционных. Саму тему он также выбрал безошибочно — космос, будущее, устройство общества и приключения на далёких мирах. В 1950-х эта тематика не могла не «выстрелить». Ефремов отлично умел писать короткие рассказы и повести, притом на самые разные темы: далёкое прошлое, приключения геологов и т.д. Но для своего ключевого труда он выбрал именно ту тему, которая в тот момент гарантированно делала его книгу актуальной и популярной.
Продолжилась ли данная традиция в русской литературе? Да, разумеется. И она неизменно ведёт к успеху у читателей — если, конечно, автор умеет писать и обладает хоть каким-то воображением и талантом. Наиболее последовательно и умело эти принципы творческого успеха использует такой постсоветский автор, как Сергей Васильевич Лукьяненко. Кстати, в его текстах тоже хватает философии, хоть и сильно отличающейся от ефремовской и толстовской.