- Повесть "Студент и русалка". Начало
- Глава 12
- ******************************
Они сидели молча у прогорающего костра, о чем думал Валерка, неизвестно, а Олег сейчас думал о своих свиданиях у реки, о том, что закончились они так внезапно и странно. Она очень красива, Лена, но... Характерец у нее тоже - еще тот! У Юльки и то помягче.
"Впрочем, - думал он, - что жалеть... Конечно, и просто общаться с ней приятно, только... Все равно ничего не получилось бы, за столько дней даже поцеловать себя - и то ни разу не дала. Деревенская недотрога... "
Олег впервые столкнулся с неудачей на любовном фронте, думать об этом ему было весьма неприятно. И он решил - всё к лучшему. Общение с Леной все равно, похоже, ни к чему бы не привело, не обломилось бы ему. А риск, что Юлька узнает, все же был. Так что хватит с него этого ночного деревенского колорита, хватит.
~~~~~~~~~~~~~~~~~
Ночью ему приснилась Лена. Она сидела там, на дереве, невысоко - так же, как в самый первый раз. И смотрела на него грустно-грустно. Вид у нее был, словно она недавно плакала.
И молчала. Но этот ее взгляд пронизывал его как будто насквозь (на следующий день, вспоминая этот сон, он удивлялся этому взгляду - сон, конечно, но все-таки). А потом сказала, тоже так грустно, печально:
- Олег, не сердись на меня. Ты сам виноват. И сам это знаешь, - потом добавила. - А мне понравилось с тобой. Интересно с тобой, хорошо.
После этих слов в его сне она легко спрыгнула с дерева, подошла к нему и сказала:
- Олег, ты хоро.... неплохой. Я тебя всегда помнить буду.
И улыбнулась - так нежно, ласково, и провела по его щеке тыльной стороной ладони (Олегу даже во сне показалось, как замерло его сердце). Отошла немного от него и сказала:
- Не поминай лихом, Олег!
Она шла к реке, у самой воды обернулась и помахала ему рукой.
А потом - нырнула в реку! Сразу с головой. И исчезла.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Он моментально проснулся. Соседи его спали. Несколько секунд Олег не понимал, где он. Что за сон!
Ему это так приснилось, что даже показалось, что вовсе это был не сон и как будто он, и правда, оказался там - у реки. Раньше во сне Олег никогда не чувствовал дуновения ветра. И это прикосновение... Он ведь ощутил его! На его коже и сейчас оставалось ощущение касания ее руки. Как такое могло быть?
Олег тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения, сел на кровати, спать не хотелось совершенно. Он вышел наружу. Удивительное тепло было разлито в воздухе, и тишина - совсем как тогда, в тот вечер, когда он в последний раз уходил от реки.
Утром он отправил Юленьке письмо, не забыл, конечно.
Работа сегодня была особенно тяжелой, может быть, из-за этой жары. Это ночью - тепло, приятное такое, а днем - жуткое пекло!
Вечером он снова ужинал, никуда не торопясь, неспешно. В столовой было хорошо, прохладно, у них тут стояли вытяжки, а в зале - два больших вентилятора.
Телевизор опять работал, был настроен на какой-то музыкальный канал. Несколько девочек-припевочек, извиваясь всеми частями тела, подпевали и изображали страсть по брутальному певцу, который слащаво тянул какую-то заунывную любовную хрень. Женщины, работающие в столовой - и повара, и те, кто работали в зале - вышли и с упоением смотрели на экран с этим придурковатым типом.
Олег поморщился. Из столовой, довольно уютной, из-за этой прохлады уходить совсем не хотелось. На улице, несмотря на вечер, было все еще очень жарко, и из-за этой жары душно было и в бытовках.
Впрочем, никто его отсюда и не гнал. До того как смотреть телевизор, женщины убирали на кухне и в самом помещении столовой, и было такое ощущение, что никто из них особо не торопился, наверно, они так отдыхали после своей непростой работы и перед домашними делами.
Если бы не этот певец, здесь было бы хорошо. Олегу вовсе не были чужды песни о любви, но не такие же. Вот это как раз тот случай, когда нужна цензура. Несмотря на то, что брутально-слащавый певец, ставший известным совсем недавно, набирал обороты - женщинам он почему-то нравился - такое запрещать надо. Воспитание безвкусицы.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Они с Юлькой любили одинаковую музыку. Классика - это само собой. Нравились им рок-группы, лучшие - и свои, отечественные, и "оттуда". Было бы странно, если бы такая музыка не нравилась.
Она и согласилась, наконец, впервые куда-то пойти с ним, когда Олег купил билеты на концерт ее любимой рок-группы. Группа эта, на его счастье, как раз приезжала к ним в город.
"Юля, пойдем на концерт?"
"На какой еще? Олег, тебе, что, сходить больше не с кем? Пол-общаги по тебе убивается. Вот и шел бы с кем-нибудь!"
Понятно, что Юльку задевало его прошлое и она не собиралась разделять судьбу его пассий.
"Ну... никто, как ты, наверно, эту группу не любит. То есть, любят, конечно. Но ты-то больше всех. А мне хотелось бы разделить удовольствие с истинной ценительницей их творчества".
И он, наконец, сказал, на какой именно концерт купил билеты. До самого концерта оставался почти месяц, да и то - хотя Олег купил билеты на неплохие места, но и не на те, на которые рассчитывал. Самые золотые места были уже раскуплены, он даже не ожидал такого.
Впрочем, не суть важно.
Юлька замерла, услышав название группы.
"Ой, а я тоже хотела туда билет взять..."
"Вы бы еще дольше собирались, сударыня, и как раз - к шапочному разбору".
Они пошли на этот концерт вместе, впервые. Ну наконец-то!
После концерта много говорили. Юля что-то рассказывала - переживала, что из группы ушел какой-то гитарист. Ну ушел - и ушел, другой пришел. Ему было вообще все равно, о чем говорить с Юлей, лишь бы говорить с ней, лишь бы она не избегала встреч с ним.
"Вадим же играл с ними с самого начала. То есть, когда группу он (сейчас Юля имела в виду лидера группы) набрал по новой, после того как в Питер переехал..."
"Другой хуже, что ли, играет?"
Юлька пожала плечами:
"Просто без Вадима как-то... Непривычно. Группа совсем не так смотрится".
"Нормально смотрится. И играл их гитарист нормально. Гитаристов, Юлечка, пруд пруди. Главное, что их лидер остался".
"И вовсе не "пруд пруди", - спорила она, - Вот как ты - так много кто играет?"
"Ну мы же не в музучилище с тобой. Там, наверно, много кто, не сомневайся".
Юлька рассмеялась:
"Не ожидала такого от тебя!"
"Чего именно?"
"Что ты так скажешь о себе!"
"А что такого?"
"Ты выглядишь таким..."
"Каким?"
"Не обидишься?"
"Нет. Говори".
"Самовлюбленным".
Сказав это, Юля посмотрела на него все же опасливо.
Олег, само собой, тут же изобразил обиду. А что - пусть заглаживает. Чувство вины - это прекрасно, на нем растут замечательные цветы.
Юлька даже покраснела. "Девочка моя..." - умилился про себя Олег.
"Олег, я не хотела... Ты не обижайся, - и тут же, меняя тему. - А ты мог бы играть в этой группе, я думаю. Играешь ты... просто классно".
"Уже бежать проситься к дяде Юре?"
"Олег... Ты же сам сказал, что не обидишься. Сам обещал - и сам..."
"Юль, я не обижаюсь".
"Сыграешь еще как-нибудь в нашей комнате?"
А то ж нет. Да хоть каждый день.
Так они начали встречаться.
Да, их музыкальные вкусы были схожи, разница была незначительная. У нее любимая группа была эта, на чей концерт они тогда ходили, а ему был больше по душе "Аквариум". Но и ее любимую группу он всегда слушал (хотя, может, и не так досконально разбирался в их творчестве и неважно ему было - кто там пришел, кто ушел из музыкантов). А Юлька, само собой, тоже слушала Гребенщикова и довольно забавно отзывалась о некоторых его песнях. "Аквариум" все же был сложнее для восприятия, чем та, ее любимая, группа. Да и Юлька - такая молоденькая...
В одном только они расходились.
Юлька слушала, и с удовольствием, что Олега всегда удивляло, одного известного эстрадного певца. И Олег нередко подкалывал свою "Оливочку", называя его, несколько искажая фамилию, Мармеладсыным - за песенную сладость. Юлька, надо сказать, сердилась и доказывала Олегу, что его песни вовсе неплохие, а как раз наоборот. И даже ставила их. Олег немедленно изображал из себя мученика, но слушал. Чего же не сделаешь ради "Наливочки" (так, шутя, иногда он называл ее, а что - наливочка и есть).
Юлька даже брала его гитару и пела свою любимую - "Внучка деда лесника, сумасшедшего слегка..." Олег забирал у нее гитару и слушал ее пение под свой аккомпанемент. Приятное. Юля пела:
"Поиграл денек и бросил, хоть и был он не злодей,
Так ведется у людей"
Почему-то ему сейчас вспомнились именно эти слова - и как их выводит, так нежно, Юля. И тут же слова Лены, из сна: " Ты сам виноват. И сам это знаешь". Никого он не бросал... То есть... Юлю-то не бросал.
Юля настолько допекла его этим почти насильственным знакомством с песнями своего кумира, что Олег, в конце концов, признал - ну ладно, песни неплохие, слушать можно, особенно если недолго.
- Олег! - говорила она. - Просто крутят одно и то же. А знаешь, какие у него песни есть классные! Их не знают, они только в альбомах.
Она даже с нетерпением ждала его новый, бог знает уже какой по счету, альбом. А потом сказала, что не все песни ей понравились.
- Как?! - делая круглые глаза, говорил Олег. - Как ты можешь так отзываться о творчестве великого человека?! Юля! Я просто не узнаю тебя! Все его альбомы - на стену, и поклоняться каждый день. Утром, в обед и "когда заходит солнце"!
И Олег изобразил - как именно надо поклоняться певцу.
Юлька обижалась на эти его смешки относительного ее "пагубного" пристрастия. Все же она не всегда адекватно реагировала на его приколы, которых вообще было пруд пруди.
Олег даже как-то сказал ей, что просто уже не знает, что делать, что он ревнует и поедет в Москву - вызывать певца на дуэль, и что не отдаст свою Оливочку в сладкоголосый плен - ни. за. что.
- Ну да, - смеялась Юлька, - ты же меня и к Валерику даже умудрился приревновать.
- А нечего со своими портретными запросами постоянно шлёндрать к вам в комнату!
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Клипы на экране менялись.
Теперь была инструментальная музыка с отличным видеорядом - на фоне полей, лесов куда-то мчалась прекрасная девушка на великолепной лошади.
Затем показали девичье трио, пели они неплохую песню и держали в руках гитары, и вроде бы действительно играли - камера делала повороты вокруг них, было не очень понятно. Нет, вроде играют, а не просто изображают. И мелодия и слова были приятные. Вот такое бы и показывали.
Затем появилась какая-то рок-группа, что-то рыча на английском, так, что Олег даже и не понял - что они там поют. Что-то про измену. Песня была дерьмовая. И эти - туда же...
Женщинам эта "пестня" тоже не понравилась. Брутально-слащавого, наверно, они бы еще слушали, а это рычание было не по душе никому. Одна из них взяла пульт и переключила канал.
Снова "Любовь и голуби"! Сговорились они, что ли? Олег даже не понял - тот ли это был канал, что вчера, или другой. Да и несущественно.
Женщины тут же замерли, как по команде, и стали внимательно смотреть фильм. А то ж только вчера они его не видели. Фрагмент, правда, был другой, но опять с "дядь Митяем". Юрский, классно играя деревенского пройдоху, лепил соседке про смерть жены: "Умерла, дедушка, твоя бабушка!" И хотя все прекрасно знали, что будет дальше, но слушали, такое впечатление, как в первый раз. Хотя и посмеивались.
Олег смотрел и телевизор - и на этих женщин. И то и то было... смешновато. Да, забавно.
Потом "бабушка" в тысяча сто пятьдесят третий раз "откопалась" и спросила: "А чёй ты?" На что "дядь Митяй" и ответил: "Сон рассказываю. Приснится же! Зараза такая!"
Женщины смеялись, а Олег отключился от фильма, ото всего.
Он шел к бытовкам и опять думал о совпадениях. "Приснится же"! Это точно.
Снова отправился в летний душ, словно хотел смыть все сомнения. Да и эта жара его достала - просто ужас. Воды там почти не было, ее еще не накачивали. Он стал накачивать воду, а потом принял душ - такой прохладный, практически холодный, не то, что сразу после работы, когда вода была почти горячая. Отлично, так освежает. он даже немного замерз.
Парни пока не собирались у костра. Олег прилег у себя, хотел по привычке уснуть, но видимо, выспался за предыдущую ночь, несмотря на разбудивший его сон. Так и лежал и думал - и не думал, мысли его скользили с одного на другое.
Парни уже выходили на улицу. Сейчас снова будут разводить костер.
К костру на этот раз он не пошел, то ли потому, что такие вечера не повторяются, он это понимал, то ли еще по какой причине.
Интересно, почему Валерик так отозвался о Лене? "Не то, чтобы красивая, колоритная". Иногда он был такой странный. Художник...
Валерик вообще производил такое впечатление... Девчонки над ним посмеивались. До поры до времени, пока он не начал писать портреты. Бесспорно, Валерка был одаренным художником. Все его модели были красивы или хотя бы симпатичны и в жизни (в этом они с Олегом были схожи, их вкусы расходились только в одном). И своим натурщицам Валерка вовсе не льстил. Они получались на всех его портретах, в какой бы технике те ни были выполнены, абсолютно как в жизни. Но было и что-то... что-то неуловимое. Девушки на портретах получались такими как есть, и в то же время всем становилось ясно, как они хороши, словно Валерка выделял в каждой то, что другие не видели. Как он это делал - не понимал никто, может, только на их худграфе. Впрочем, и там Валерка был довольно популярен. В общаге очень быстро изменилось отношение к Валерику, уже к началу его второго курса девушки, с которых он хотел писать портреты, это считали чуть ли не за честь. И Валерку очень даже привечали.
"Валерочка, что-то ты к нам давно не заходил...", " Валера, говорят, ты болел, как ты, все у тебя хорошо?"
Олег нравился девушкам. А Валерка... Он был их любимчиком, чего, уж точно, Олег не мог сказать о себе.
И Валерка с удовольствием "шлёндрал" по комнатам, объясняя это необходимостью сдавать работы на худграфе.
"Байда, конечно, - думал Олег. - Не могли же на худрафе требовать столько портретов. Это только девицы могли верить Валеркиным россказням".
Постоянной девушки у Валерика не было и что он там имел с этих "шлёндрий", кроме всеобщего обожания - признания таланта, было не совсем понятно. Однако физматовец, парень одной из "моделей" Валерика, как-то добавил красненького в его "картину маслом". И что там были за разборки, Олег не знал, знал только, что морду ни за что ни про что не бьют.
Валерик, впрочем, невзирая ни на что, продолжил через какое-то время свои походы в эту комнату - суровый физматовец жил в другой общаге (хотя и недалеко от них) и вечером ничего художнику не угрожало. Так что он вроде как и плевать хотел на посулы "разрисовать его мольберт его же рожей". Олег даже как-то зауважал Валерку после этого. Однако, опять же после этого случая, стал внимательнее присматривать за Валериком и за его "безобидными" походами в комнату со счастливым номером 505.
Видимо, это проскальзывало и в его речи, на что Олив немедленно и обратила внимание.
"Ты скоро меня к фонарному столбу ревновать будешь", - смеялась Юля.
Ну, к фонарному - не к фонарному, а все же это было.
Олег и сам впервые в жизни стал замечать за собой то, что ревнует. И началось это неприятное, а ранее ему и вовсе незнакомое чувство после того, как Юлька стала заставлять его играть на гитаре для нее, когда они были наедине. Ситуации были вовсе не один к одному, а просто похожи. Да всё было разное!
К Ларисе, воспоминаниям о ней, он сейчас относился спокойнее, столько воды утекло. Саднило еще что-то, это было, да. Все же он сильно ее полюбил, но теперь не испытывал злости, наоборот, был ей благодарен. Она не просто ввела его во взрослую жизнь, а была на редкость умелой любовницей. Если бы он не потерял от нее голову тогда... Да каждому такую первую женщину можно пожелать!
Да, Лариса тоже всегда говорила ему, чтобы он сыграл для нее, его игра на гитаре была настроем для нее и слушала она его недолго. И тогда было очевидно (и Олег просто балдел от этого), что для нее главное - "это", то самое, что Юлька упорно не хотела называть напрямую. А Лариса не стеснялась и называла всё своими словами - и "это", и все, что происходило во время "этого" между ними.
Юлька же вовсе не "настраивалась". Она была готова слушать его игру - да хоть часами. И "этого", по возможности, старалась избегать, она до сих пор смущалась. Но Олег сам давно уже не мог без "этого". Он, наверно, с ума бы сошел, если бы близости между ними все же не произошло. Расстаться с Юлей он уже не захотел бы, но и ждать до свадьбы было бы выше его сил.
Они были совсем разные - Лариса и Юля, смешно даже сравнивать.
И ситуации с игрой на гитаре наедине тоже были разные. Всё он понимал, но чисто внешнее сходство ситуаций давило на психику.
Измена... Она всегда возможна, ведь так. Нет, не так!
И все же он начинал испытывать ревность, не мог от нее избавиться, никакие "психологические техники" не помогали, никакое убеждение самого себя. И он скрывал это чувство - и от себя, и от Юли. Но совсем-то не скроешь...
Она посмеивалась над ним, довольная. Девушкам всегда приятно такое. И напрасно.
Олег даже купил какую-то книгу одного известного психолога. Тот советовал мысленно довести ситуацию до абсурда или до крайнего исхода. Представить измену или расставание. Олег и раньше думал о таком, но останавливал свои мысли.
Психолог же, популярность которого была вне сомнений и, видимо, не на пустом месте это было, говорил однозначно - не надо этого избегать. Надо представить такую ситуацию и свои чувства, переживания после "свершившегося". Это и будет началом катарсиса - очищения от ревности. Спорное утверждение, конечно.
А если бы, представив такое, какой-нибудь Отелло земли русской довел свою ревность до края? И придушил бы (или еще что-нибудь подобное) свою Дездемону - Свету, Ирину, Люду?
Олег даже отложил книгу. Не таких советов он ждал.
Потом все же продолжил чтение. Психолог далее как раз и писал о том, что вводило Олега в сомнения: "Если Вы читаете мою книгу, значит Вы думаете о ваших чувствах, анализируете ваши отношения и сможете различить продукт Вашего воображения - и реальность".
И Олег решил попробовать - не избегать таких мыслей, не загонять их в глубины сознания (или подсознания - черт их разберет, эти психологические штучки), а дать им выйти наружу. Может, он и прав, психолог этот...
Он представил, что было бы с ним, если бы Юля его тоже бросила, изменила, как Лариска. Опять слетел бы с катушек?
Нет... Теперь он понял, что нет.
Значит, не зря все же советовал этот специалист по душе делать подобное.
А с другой стороны, было непонятно - что бы он смог сделать? Если бы Юля захотела отправить его "по адресу". В ногах валяться?
С ее характером это было бы бесполезно. Да он бы и не стал.
Юлька была еще тот "цветочек нежный". Конечно, она, как все девушки, была и ранимая, и несколько сентиментальная, и нежная. Но если Юлечке что втемяшивалось в голову - ее было и танком не остановить.
Так оказалось и с этим ее "карате" (Олег произносил это слово, выделяя звук "е", а не "э", на его конце, делал так специально).
Он столько раз убеждал ее бросить и заняться чем-то более соответствующим для такой девушки - да хотя бы плаванием. Или вот еще эти - тренажерки. Все было бесполезно, и ее ручки порой украшали ссадины.
"Удар еще не поставлен, а потом ничего такого не будет", - уверяла она.
Но изучение одной техники удара сменялось другой - и ссадины иногда появлялись.
Один раз они поскандалили особенно сильно. На теле Юлечки красовался солидный кровоподтек.
"Что это?!" - с ужасом спросил Олег.
"Олеж... Это просто новые блоки изучаем, вот - плохо выставила".
"Вы там что - лупцуете друг друга почем зря?!"
"Нет, Олеж. Это мой плохо выставленный блок. И ошибка моей напарницы в спарринге, она не смогла остановить удар. В общем, двойная ошибка. Не переживай, Олег, этот редко бывает, ничего страшного".
"Ничего страшного?! Фингала только на личике не хватает - для полной гармонии! Вот прям всегда мечтал, чтобы у меня была девушка - боец и каратистка, с синяками и ссадинами! ", - это уже не было никаким подколом, он еще сдерживался, говоря всё это.
"Ну и вали", - надула губки Юлечка.
"Нормально! - сказал Олег. - Просто замечательно, Юленька!"
"Прости..."
Они тогда еще долго и ругались, и говорили об этом. Олег только понял одно: для Юли "лупцилово" - отдушина. Там, как ни странно, она сбрасывала напряжение.
"Жаль, что не со мной", - сказал тогда он.
"Олег... это другое совсем".
"Юль, я как-то с трудом представляют шекспировскую Оливию, делающую это ваше "Хэ"!
"А может, и делала бы, если бы жила в наше время", - не терялась Юлька. - И вообще, Олег, тебе бы тоже не помешало".
"Только вот и осталось. Ну ты меня защитишь, если что", - уже смеялся он.
С Юлькой они часто не то, чтобы ссорились, а препирались по каким-то мелочам. И Олег стал всё чаще "прикусывать свой длинный язык", хоть и немного, но уменьшая эту свою балагуристость, видя, что Юлька нередко и обижается всерьез.
И эти уколы ревности - если и выговаривал ей что-то, хотя и редко, то в веселой такой, шутливой и необидной форме.
Юля и сама подкалывала его как раз по этому поводу:
"Знаешь, Олег, я слышала, что ревнуют те, кто сами... У кого рыльце в этом, в пушку".
"Что ты хочешь сказать?! Я - чист перед тобой, аки ангел".
"А я - что, по-твоему, нет, что ли? - смеялась Юлька. - За меня не беспокойся, лучше за собой приглядывай".
Олег обещал "приглядывать" и не подавал Юле повода обвинять его.
Раньше. А теперь вот бегал "по русалкам". И напрягался - вдруг Юля узнает, хотя и не было ничего, не случилось.
Сейчас, вспоминая Юленьку, Олег почему-то не мог не думать и о Лене, хотя и знал, что не увидятся они больше. И все же почему Валерка так сказал, что Лена не то, чтобы красивая, а колоритная?
Да, странно... Красоты, особенно такой, Валерка никак бы не мог не заметить. Олег решил, что, видимо, стресс сказался - и Валерка стал воспринимать ее внешность через эту призму. Само собой, неприятно же, тут, наверно, любая красота померкнет, чисто субъективно, после таких-то "шуточек".
Вопросы красоты всегда очень волновали его.
"А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде? " / Н. Заболоцкий/
Но разве истинная красота может быть пустым сосудом? В этом Олег никак не мог согласиться с великим и любимым поэтом.
Отчего, как восточное диво,
Черноока, печальна, бледна,
Ты сегодня всю ночь молчаливо
До рассвета сидишь у окна?
Распластались во мраке платаны,
Ночь брильянтовой чашей горит,
Дремлют горы, темны и туманны,
Кипарис, как живой, говорит.
Хочешь, завтра под звуки пандури,
Сквозь вина золотую струю
Я умчу тебя в громе и буре
В ледяную отчизну мою?
Это его же стихи, Заболоцкого. И как - та, которую он хотел умчать, не была ли она прекрасна?
Настоящая красота - дар Божий и не может совсем ничего не нести, при любых условиях. В этом "сосуде" - всегда огонь.
"Даже видеть тебя - уже радость" - не он ли сам недавно это и говорил?
Олег прекрасно понимал, что в стихах говорится о красоте внешней - и о красоте внутренней, но все равно не мог согласиться с поэтом, с этим его вопросом.
Юля была очень красивая, даже для него - известного "снайпера", и он никак уж не смог бы пройти мимо такой "десяточки".
Лена... она превосходила в красоте всех известных ему девушек.
И Юлю? - спрашивал он себя сам. И не хотел отвечать на этот вопрос откровенно, даже себе.
"Просто у Юли совсем другой тип внешности, вот и всё..."
Зачем он ее только вообще встретил, Лену...
Ее образ возникал у него перед глазами, словно она хотела являться ему, не спрашивая его желания. "Потому что нельзя быть красивой такой"!
Нельзя.
Олег, учась в университете, избегал серьезных чувств, как огня. И никогда не врал своим пассиям, с самого начала ухаживаний и уж, само собой, пока длились их отношения. Но девчонки все равно влюблялись, наверно. Он и сам тоже... И расставался поэтому всегда быстро - не следовало затягивать всё это, не нужна была ему никакая сильная и большая любовь, ну ее. Он влюблялся только до определенного предела, а дальше - всё, пограничные столбы и автоматные очереди. И он уходил.
Думал он о них? Конечно. И был и бережлив, и осторожен, и галантен. Но после расставаний... Он вовсе не моментально находил очередную "деушку", образ предыдущей пассии все же преследовал его. И они тоже, наверно, не сразу выбрасывали его из души. Но Олег надеялся, что оставался недолго в сердце каждой из них, ну знали же, кто он такой, знали...
А он знал то, что не сломал ничью судьбу - и девушки, как он еще лучше это понял после того "дня филолога", устраивали хорошо свои жизни. А может быть и потому, что становились увереннее.
"Учитель..." - Олег усмехнулся.
Но вообще-то... ведь это правда, такому нигде не научат. Да и мало кто мог бы.
"Олег, да тебе просто звание заслуженного мастера сексуального искусства надо присвоить. Гроссмейстер".
А что... не без этого.
Но с Леной... Ведь если бы случилось то, чего он так хотел, что бы потом с ней было? Времени работы в поселке оставалось совсем не так много, так что роман их не мог длиться даже и месяц-другой, как с предыдущими его девушками, которые были у него, пока он не остановился на Юле.
Думал он о ней, о Лене? Совсем ведь молоденькая. А если бы она начала влюбляться? Что он мог бы ей дать?
Ни-че-го.
Она права - в том сне. Не она, конечно, а его подсознание это всё говорило. Олег впервые за очень долгое время почувствовал заметный укол совести, даже вспомнил это, Юлино:
"У тебя совесть есть? Или как?!"
"Видимо, "или как", - вздохнул Олег. О ней, о Лене, о ее чувствах он особо и не думал. А о Юле - думал? Нет... только о себе.
"Темников, ты чего свинячишь-то?"
Он улыбнулся, вспоминая.
То письмо.
Юлька успела ему рассказать о "женишке", которого ей нашли родители.
И - да, он знал, что у нее строгая мама. Да и у него самого - тоже. Подумаешь, хоть и ругала, но отходила же всегда, даже если и грозила чем-то.
И в этом его жизнь и жизнь Юленьки были схожи - отцы в их семействах были намного более мягкими, обе матушки - пожестче.
Тогда их отношения, серьезные, близкие только начались, и он даже сам себе напоминал молодого сильного бешеного и веселого - лося какого-то, который ломит сквозь лес. И написал тогда, во время каникул (всего-то две недели), аж четыре письма Юле. А она прислала только одно. В последнем и написал это - "Твой Олег" - прямо на конверте.
Он улыбнулся, вспоминая, как сердилась Юлька.
Дома, на каникулах, он всё уже решил - не расстанется с ней ни за что. Юля - разве он мог отпустить такую девушку? Ну и написал - чтобы ее "родичи" знали. Шах и мат вашему "женишку". Да и Юле, как бы она ни пугала его строгой мамочкой, приятно будет, думал он тогда.
Но он никак не предполагал, что ее матушка прямо настолько суровая. Юлька не зря так разозлилась после этой далеко не случайной надписи на конверте.
Из всех ее более поздних рассказов он понял, что строгость его собственной матери - и ее "матушки" - имеет значительное различие. Сложилось такое впечатление, что у Юли с матерью и не было какой-то особой, душевной связи. Требовательность, постоянная требовательность, и контроль, и даже весьма жесткий.
Редкого характера женщина... Вот не дай же бог к такому руководителю попасть. И как у нее в школе педагоги работают? Ходят, наверно, исключительно вдоль стеночек.
То, что рассказывала порой Юля, в его голове ну никак не укладывалось. Неудивительно, что Юлька не захотела жить на съемной квартире - ее-то семейству это было бы явно нетрудно. Юльке хотелось свободы - и веселья. Не такого, конечно, которое он ей смог дать. А просто - веселья. Она оказалась такая хохотушка! Как еще мамочка-директор этого-то в ней не загубила...
Наверно, по этой причине Юля и была более ранимая - более, чем можно было бы ожидать при ее решительном и веселом характере. Веселом, но все же не таком и легком.
Узнав немного больше от Юли о своей будущей теще, Олег, и впрямь, потом удивился, что она не приехала после того письма. Юлечка все же смогла ее убедить, наврав про "местного дурачка" (Олег улыбнулся, а что - не так, что ли, веселый такой, счастливый дурачок). А если бы у Юли не получилось убедить ее, что письма пишет просто влюбленный студент, с которым нет у нее никаких отношений... Устроила бы она им, мало бы, точно, не показалось.
"Прости, Юля... я такого не предполагал. Думал - строгая, как моя, и только", - говорил он ей.
Олег даже как-то стал напрягаться - и не торопился с документами в ЗАГС. Пусть подрастет немного Юлёк и из-под влияния мамочки выйдет еще дальше, а то ведь подомнет под свои решения "тещенька" его золотую девочку. Каток ведь, а не женщина, судя по историям, которые рассказывала Юля. И какие еще решения она примет, неизвестно, особенно, если узнает о его развеселом прошлом. Узнать это совсем несложно, да хоть от любой вахтерши их общежития. Пройдет тогда катом по нему и по их отношениям, и Юля - не пикнет, несмотря на все свое упрямство.
Пусть время пройдет...
Таким образом, подача документов в ЗАГС была перенесена Олегом с весны на осень (Юля, правда, об этом и знать не знала),
Вот так, предполагаешь одно, а потом выясняется совсем другое. А мы меряем всех своей жизнью, своим привычным укладом. И не потому что такие ограниченные умственно, а потому, что другого-то не очень и знаем.
Его мысли снова свернули на Лену, как-то незаметно.
А ее семья... В своей "мифологии" она то говорила, что ее отец погиб из-за несчастного случая при валке леса, то вдруг он у нее был вполне себе жив и здоров (понятно, что одно - выдумка, а другое, судя по всему, - реальность).
И "сестры" у нее были. Она имела в виду других русалок, которые якобы живут в океане. Но, похоже, что какие-то сестры у нее были и реально - чувствовались особые интонации.
В общем, и отец и сестры, похоже, все-таки есть.
Но вот мать. О ней она всегда говорила - давно умерла. И никаких вариантов.
Было в Лене что-то... Не то чтобы надломленность, но такое впечатление создавалось, что она пережила что-то.
Есть такая фраза: "Как будто несет в себе всю мировую скорбь" - это было, точно, про Лену, несмотря на ее юный возраст.
И этот её "байронизм"... Похоже, не одна игра только.
Сейчас, не видя ее, а только размышляя о ней, Олег понимал отчетливо - очень похоже, что было в ее жизни какое-то потрясение. Но что это могло быть? Расставание с любимым? Кто бы, интересно, мог бросить такую девушку? Совсем идиот какой-то? Но она бы с таким и не связалась. Может, и не больно образованная, но и не глупая, это точно. Не стала бы она ни с каким идиотом связываться, а другой, нормальный, ее бы не бросил.
Скорее всего, что-то другое...
Может, даже и смерть матери, которая "умерла давно". Потерять мать в детском возрасте - это ужасно.
Он почти не сомневался - матери у Лены нет. Ведь всё же, все ее слова и даже оговорки - всё говорило об этом. Сейчас он вспоминал это и удивлялся, что мог такое пропускать мимо ушей. Эгоист самовлюбленный.
Он опять вспомнил сон - и ее в этом, таком реалистичном сне.
Вспомнился "дядь Митяй" из фильма. "Приснится же... Зараза такая".
"Она не зараза, - думал Олег. - Это я - зараза. Даже и не попрощался толком. Идиот обидчивый".
Не поддавалась его поползновениям - вот и взыграло. Казанова недоделанный.
Вся эта ее отрешенность, закрытость - не просто же так, ее жизнь и без него, городского самовлюбленного интеллектуала, была нелегкой. Думал он о ней, хотел это видеть? Нет, а ведь все очевидно.
Образ Лены не уходил.
"Только я глаза закрою - предо мною ты встаешь".
"Что ни делается - к лучшему", - он снова позволил себе банальщину, к тому же абсолютно ложную.
Но в этом его конкретном случае эта банальщина, которую он так терпеть не мог, - становилась простой истиной. И раз он не мог остановиться сам - его остановила Елена... Елена Прекрасная.
Ему всегда было интересно, как могла выглядеть Елена Прекрасная.
Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,
Тихие между собой говорили крылатые речи:
"Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы
Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:
Истинно, вечным богиням она красотою подобна!"
("Илиада" перевод Н. Гнедича).
Образ этой легендарной красавицы Олег представлял весьма смутно. А сейчас - увидел. В обыкновенном приволжском поселке!
Но думать надо не о легендарных красавицах, а о Юленьке. Это - жизнь, а не "в гостях у сказки".
Олег открыл глаза. Образ Лены и не думал исчезать.
"Только я глаза открою - над ресницами плывешь".
"Очарованный скиталец", - вдруг прозвучало в его голове. И это был ее голос, Лены.
Голос Лены... Как же!
"Нет, - подумал Олег, - не очарованный скиталец и не очарованный странник, а просто - вечно влюбленный идиот".
И как-то незаметно для себя заснул.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Примечание
"Весы" - зодиакальный знак Олега
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
ПРОДОЛЖЕНИЕ