Фото: Предоставлены родными
Полтора года назад у Галины Константиновны обнаружили рак кишечника. Узнав о диагнозе, пожилая женщина приняла важное решение: она отказалась от химиотерапии и выбрала провести оставшееся ей время дома, рядом с близкими. Дочь Галины Константиновны Наталья рассказала нам, как пыталась уговорить маму лечиться и как потом вместе с паллиативным врачом фонда Натальей Юрьевной делала все, чтобы маме не было больно.
«Говорила, лучше останется дома»
«В декабре 2020 года маме сделали операцию. Подозревали аппендицит, а выяснилось, что это рак кишечника. Когда ее выписали из больницы, она чувствовала себя нормально. В мае пришла на контрольную явку в онкодиспансер. Ей сделали КТ с контрастом. Снимок показал, что у нее уже все очень плохо, пошли метастазы.
Врачи сказали так: можем назначить вам химиотерапию, но в вашем возрасте и с вашим сердцем будет очень тяжело. Маме 76 лет, у нее еще после операции инфаркт случился. Она отказалась от лечения. Я с ней разговаривала, предлагала ей согласиться. Говорила, что можно сделать хотя бы один курс и посмотреть, если будет тяжело – не продолжать. Все мои уговоры не увенчались успехом.
Почему она отказалась? Врачи сразу дали плохой прогноз. А она очень боялась вот этих страданий, больниц. Говорила, что лучше проведет время дома, со мной, с папой.
И знаете, с конца мая и почти до осени она вела обычный образ жизни. Мы ездили на дачу, в лес. Даже когда ей стало хуже, она продолжала заниматься домашними делами. Я навещала их часто и видела, что она справляется. Только в середине октября, когда у мамы уже сил не было, я полностью переехала к родителям, чтобы ухаживать за ней.
«Нуждается в паллиативной помощи»
Когда маму выписали из онкодиспансера, ей в выписке указали: нуждается в паллиативной помощи. Посоветовали обратиться в хоспис больницы №17. В августе 2021 года, когда ей становилось хуже, я позвонила в хоспис. Но отделение было перепрофилировано под ковид, и онкопациентов они тогда не принимали. Я стала искать дальше, и в интернете увидела информацию о фонде «Обнимая небо».
В конце августа у мамы начались боли. Сначала она пила но-шпу, но потом она перестала помогать. Боли нарастали, временами были невыносимыми. Мы вызвали «скорую». Поставили ей укол и посоветовали обратиться в поликлинику к терапевту за более сильным обезболиванием.
Это оказался очень длинный путь. Я узнала, что наши поликлиники не приспособлены для оказания паллиативной помощи. Нужно было взять талон к терапевту, тот направил к онкологу, к нему тоже нужно талон, потом дождаться приема, а потом снова идти к терапевту за рецептами. Мама тогда еще могла ходить. Но представьте, каково это: мотаться по кабинетам, сидеть в очереди на прием, когда тебя мучает боль?
«На 8 баллов из 10»
Когда мама перестала выходить из дома, мы впервые пригласили домой выездную бригаду фонда. Приехали врач Наталья Юрьевна и медсестра Лена. Наталья Юрьевна сразу назначила маме сильный анальгетик, и с этим назначением я пошла в поликлинику к терапевту. Мне достаточно быстро выписали рецепт, я получила лекарства в аптеке. Препарат помог, маме стало легче.
Примерно через месяц это обезболивающее перестало действовать, и мы снова пригласили выездную службу. По шкале боли у мамы была боль около 8 баллов (1 – легкая боль, 10 – сильная боль до невозможности выполнять повседневные действия и потери сознания – примечание автора). По ее поведению, реакциям я видела, что ей было невыносимо терпеть.
Тогда Наталья Юрьевна назначила морфин. Я вызвала на дом терапевта, чтобы она выписала нам рецепт. Но терапевт пришла, посмотрела на маму и сказала: «Вам еще рано морфин». И ушла.
Буквально через день-два у мамы началась такая нестерпимая боль, и я стала метаться по городу в поисках обезболивающего. Даже в онкодиспансер обратилась, думала, может, ее туда возьмут, обезболят. Но там отказали. Мы снова вызвали «скорую», бригада приехала, но чем они могли помочь? Правда, передали информацию в нашу поликлинику. На следующий день – а это был выходной – пришла другая терапевт, посмотрела на маму и выписала рецепт на морфин.
Знаете, что самое трудное было для меня? Получить рецепт вот на этот препарат. Он наркотический, но единственный снимал боль маме. Не было ни разу, чтобы я взяла рецепт, приехала в аптеку и мне сразу выдали препарат. Каждый раз меня возвращали обратно в поликлинику – то одно не дописали, то другое неправильно оформили, то дозировку не ту указали… Один раз я даже сорвалась, накричала на врача. Просто нервы сдали.
Выездная служба приезжала к нам три раза, Наталья Юрьевна корректировала препараты, чтобы справиться с болью. Представьте, если бы каждый раз мне приходилось ходить в поликлинику к онкологу, а потом еще к терапевту за рецептом. Очень большая помощь, что с Натальей Юрьевной мы постоянно с ней были на связи, буквально в режиме 24/7. Когда маме становилось хуже, она мне объясняла, что происходит, и говорила, как можно помочь. Поддерживала морально, не давала впадать в панику. Я бесконечно ей благодарна.
«Мама до последнего держалась»
Уход за мамой полностью был на мне. Я в то время работала дома на удаленке – работодатель пошел мне на встречу. Мой график был таким: я работала до 17 часов, а потом ехала в магазин или по делам. Мама очень не хотела оставаться без меня. К вечеру у нее начиналась паника, что ей станет плохо, что начнется боль, а меня нет рядом.
В сиделке у нас надобности не было, я справлялась. Мама до последнего держалась, в туалет сама вставала, выходила на кухню. Ела она очень мало – я готовила бульон, морс, сухарики. Сильно похудела. Наталья Юрьевна рекомендовала специальное питание, но маме оно не пошло. Возможно, она не правильно его использовала, ведь нужно следовать рекомендациям.
Когда мама себя нормально чувствовала, мы разговаривали с ней. Она понимала, что уходит. Но иногда говорила мне: «Я не верю, что я болею, что это происходит со мной. Мне кажется, я притворяюсь».
За месяц до смерти мама слегла. В последние три недели она была почти в беспамятстве. Мы перешли на обезболивающее в уколах, потому что таблетки она не могла принимать. Ее не стало 18 декабря 2021 года. И самое важное – мама не испытывала боль.
«Про маму мы с папой не разговариваем»
Мои родители поженились в 1973 году. Они выросли рядом, но нашли друг друга, когда обоим было уже ближе к 30 годам, – на встрече выпускников. Прожили вместе 48 лет, любили друг друга.
Мама работала в химической лаборатории на оборонном предприятии. У нее был очень волевой характер. Она была очень жизнелюбивая. Писала стихи, в молодости ходила в походы. Встречалась с подругами, общалась. Думаю, она очень боялась, что в старости у нее станет плохо работать голова. Поэтому она много упражнялась. Разгадывала кроссворды, читала, постоянно интересовалась новым, освоила смартфон. Даже училась пользоваться компьютером и интернетом.
Когда мама заболела, я переехала к родителям, потому что папа не мог за ней ухаживать сам. Ему 78 лет, он перенес инсульт и после него стал хуже себя чувствовать.
Папа был дома, когда мамы не стало. Сначала у него был шок, конечно. Но он очень хорошо держался. А потом замкнулся. Со мной про маму он и сейчас не разговаривает. Иногда он вспоминает: «Мамулька делала так» или «Мамулька делала по-другому». В такие моменты я пытаюсь разговорить его, но он уходит в себя, молчит. То ли из-за своего характера – он неразговорчивый человек, то ли ему больно. Или все сразу».
***
Спасибо, что дочитали до конца. Наш фонд помогает паллиативным больным из Омска и районов области. Для этого у нас есть выездная медицинская служба, специально оборудованный автомобиль, психологическая и волонтерская помощь, технические средства реабилитации, услуги сиделок. Мы работаем, в первую очередь, на пожертвования обычных людей. Пожалуйста, поддержите наш фонд, чтобы мы и дальше помогали неизлечимо больным людям справляться с болью и тягостными симптомами, поддерживали близких, были на связи каждый день. Оформите ежемесячную подписку или сделайте разовое пожертвование на сайте фонда. Даже небольшая, но стабильная помощь важна.