Вы слышали байку про молоденькую парикмахершу, оставленную женихом накануне свадьбы? Пережившая сильный стресс девушка, со временем, личную жизнь устроила: вышла замуж и дочь родила. Но однажды в цирюльню пришёл мужчина - один в один её бывший жених.
Догадываетесь, что случилось? Без одного уха увезли бедолагу в больницу. Мастерицу к ответственности привлекли, но отпустили без наказания: её не случившуюся свадьбу, адвокат раздула до невероятно смягчающего обстоятельства.
Потерпевший, рыдая от сочувствия, забрал своё дурацкое заявление. Ему всего лишь одно ухо отчикали, а тут - разбитое вдребезги сердце! Но примерно раз в пять лет, когда в цирюльню входил мужчина - один в один несостоявшийся жених...
История, предлагаемая сегодня, возможно, тоже просто легенда или байка, если угодно. Мне её рассказала подруга Наташа, а ей - кто-то из коллег. Наташа работала соцработником. Я писала о ней публикацию под названием "Плохой, хороший человек." Читателям судить может это быть правдой или нет.
Людмила успешно в школе училась и родители видели дочку с высшим образованием, но она в восемнадцать лет влюбилась без памяти в молодого мужчин на десять лет старше и решила, что важнее семьи нет ничего на свете. Уже ребёнка ждала, когда белое платье невесты надела.
Мать, через знакомых, дочь ученицей аппаратчика на химзавод устроила. Вскоре, конечно, на лёгкий труд Люду, как беременную перевели. Затем в декрет проводили.
А муж, Василий, математику в школе преподавал. Дочь у них родилась. Года через три Людмила квартиру от завода получила - с этой целью и место работы было выбрано.
Жили не тужили. Первые годы в страсти. Потом тише - тише. Но всё ещё общие планы, приятные выходные, когда всей семьёй отправлялись в кино или в гости. Людмиле дачу хотелось, но Василий не любил в земле "ковыряться," хотя привозимые тёщей и тестем дары огородные, поедал с большим удовольствием.
И, если назревала необходимость помочь, больным сказывался. Люда хитрость Василия понимала, но не злилась - это она "простая," половина родни в деревне живёт, а муж интеллигент до мозга костей. Взяв с собой дочку - на свежий воздух, ехала на дачу к родителям и там, наравне с отцом, копала земельку осеннюю.
Мать к копке не допускали из-за больной спины. Про зятя тесть с тёщей не спрашивали: не приехал, значит не смог. Василия тесть с тёщей уважали за образованность и, как же - педагог!
Пришла пора - дочь Марина в школу пошла и пятёрками радовала. Людмила, по прежнему аппаратчик, смиренно с ней уроки учила и тянула хозяйственные заботы одна, полагая, что на то она и ( лошадь) женщина. Хозяйка!
А Василий в колледже преподавать стал и в дневных группах, и в вечерних. Домой только ночевать приходил, но зарабатывал неплохо, не в пример школьным копейкам. И ещё какое-то репетиторство у него образовалось по выходным.
Что-то не нравилось жене, в этих занятиях - уж больно тщательно на них муж собирался. Но устраивать допрос не хотелось: потянешь нитку за кончик - до самой глубины клубка доберёшься. А Людмила не из тех была, кто стремится сам себе сюрпризы организовывать.
Любя мужа, женщина старалась видеть в нём только хорошее. А что - трудоголик, за единственную дочь ответственность чувствует и, отдавая зарплату, напоминает жене: "Первым делом: пополни Маринкин счёт."
Да, с десяти дочкиных лет, родители заботливо копили ей на учебу и свадьбу. Почему-то Людмиле это казалось гарантией безопасности её семьи. От чего? Да хоть от измены серьёзной!
Время не шло, а летело и накопленные средства пригодились сначала на одно, затем на другое. Пожалуй, через неделю после свадебного "переполоха" Маринки, Василий усадил Люду напротив себя и сообщил, что его пребывание рядом с ней закончено.
"Я тебя, Люда, давно не люблю. Ты хороша была только первые годы, а потом превратилась в замотанную, скучную тётку. Я, как педагог, не мог допустить, чтоб пострадала психика дочки. Хотел, чтоб в полной семье Марина росла, потому и рядом с тобой оставался. У меня есть любимая женщина. Вот она - восторг! Мы коллеги. Она меня терпеливо ждала. Так, что пришло время нам расстаться с тобой,"- говорил Василий совершенно спокойно.
Людмила не понимала, как в возрасте за пятьдесят муж может на такие перемены решиться? А он усмехнулся:"Вот именно - теперь или никогда! Нужно спешить, если хочу успеть хлебнуть счастья по полной!"
"А я останусь хлебать горькое одиночество?"- хотела спросить жена, но остатки гордости ей помогли промолчать. Развелись. На квартиру Василий не посягал, сказав, что его любимая жильём обеспечена.
Ушёл, не сказав нового адреса даже дочери. И номер телефона сменил. Свекровь тоже повела себя так, будто не было у неё ни невестки Людмилы ни внучки Маринки.Маринка пыталась отцу дозвониться, чтоб высказать своё "фе," но бесполезно.
Приказала матери включить злость и не страдать. Людмила кивала, но едва дочь уходила, плакала по бывшему мужу, как по дорогому покойному. И вернись Вася - приняла бы, простила, лишь бы не жить непривычными переменами.
Кое - как, очень тревожно и грустно, миновал год. Родившийся внук, одарил Люду статусом бабушки. Она помогала с мальчонкой, но в глубине души, теплилось ожидание: вдруг Вася одумается и вернётся?
Ей сорок пять лет сравнялось. Не особенно много, но в зеркало на себя смотреть разлюбила и прежнего здоровья не чувствовала. Так бы и кисла Людмила, если б приятельница, из самых близких, жизнь её не переменила советом:
"Вредный стаж для ухода на льготную пенсию ты, подруженька, выработала. Ловить больше нечего, и хватит химию нюхать. Идём к нам, в соцработники! Посмотришь на чужую боль, может своя отступит!"
Люда пошла. Месяцев через шесть, абсолютно освоившись и увлёкшись не простыми обязанностями, покупала для семи опекаемых бабушек-дедушек продукты, лекарства. Оплачивала коммунальные счета, добывала какие-то нужные справки, сопровождала, по необходимости, подопечных к врачу.
Со старичками, конкретно Людмиле Арсентьевне, повезло: все, как на подбор, милые люди. "Мои стойкие солдатики золотые,"- так она их называла. И отдавая им частицу себя, получала в ответ бесценную энергетику благодарности. Не заметила. как ожила.
Вернулась потребность заботы о своей внешности и одежде. Взгляд тусклость утратил и голос уверенность приобрёл. Отдыхая в загородном санатории по путёвке, с мужичком познакомилась и вроде, какое-то обещание от судьбы наметилось, но Людмила его отмела.
Объяснила подруге:"Знаешь, одно дело лёгкий романчик на отдыхе и другое - попытка совместного быта. Сидит не так, обнимет - руки тяжёлые. Даже носки у него пахнут не так, как у Василия." Вновь осталась одна, но на этот раз, с облегчением. Дура, наверное.
Миновало шесть лет. Материальное положение Людмилы Арсентьевны улучшилось: она получала не только зарплату, но и льготную пенсию. Появилась возможность побаловать себя то абонементом в бассейн, то дорогим билетом на концерт известной певицы.
Брала к себе подросшего внука в свободные выходные и (сама удивилась) стала много читать. Память о Василии не то, чтобы стёрлась, но смягчилась, утратив острые уголки.
Случались горькие мгновения, когда, кто-то из подопечных уходил туда, откуда возврата нет, но появлялись новые старики, требующие заботы. И Людмила говорила себе: "Жизнь, пока дыханье есть, продолжается!"
Однажды, из гостей возвращаясь, чуть хмельная (да, иногда позволяла себе в выходной) и в хорошем расположении духа, увидела возле подъезда немолодого мужчину, переминавшегося с ноги на ногу. В руках одинокая алая роза на длинном стебле.
Уж мимо прошла, а он окликнул:"Людмилочка! Не иначе богатым буду. Не признала меня?" Вино виновато или остатки чувств, но сердце женщины по молодому вздрогнуло. Еле нашла силы на строгость насмешливую:
"Здравствуй, Василий. Трудно узнать. Уходил в пятьдесят, а теперь уж шестьдесят по башке стукнули или я ошибаюсь?"
Бывший муж искательно захихикал: "Неужто так постарел? И до шестидесяти мне целых два года. А ты замечательно выглядишь. Молодец, что с завода ушла. Да, я всё про тебя и Мариночку знаю. Не первый раз прихожу. Зайти не решался. Соседка Мария Ивановна, спасибо, словоохотлива оказалась."
Зайти не пригласила, но розу взяла. Василий, в спину бывшей жене, бормотал просьбу о встрече. Ответила, не оборачиваясь:"На твоё усмотрение!" Так Вася стал ежевечерним гостем Людмилы. Излишне не суетясь, только чай предлагала, в качестве дополнения к его пироженным или конфетам.
Всю семейную жизнь, не баловавший цветами, Василий являлся с розой - алой и одинокой. Она не сдержалась:"Это дурная примета, Вася. Быть тебе одному до конца своих дней." Бывший обиделся:"Я думал ты оценишь мою романтичность."
И вопрос Людмилы о той, "другой," ему не понравился. Сказал, что давно с ней расстался, вернувшись к отцу с матерью. Охотнее говорил о работе: снова в школе, преподаёт математику шестиклассникам. Посмеиваясь пояснял:
"Старшие классы не зубам - такие стервецы растут! Пока на зарплату живу, но скоро войду в пенсию. Ты бы посодействовала мне с Мариночкой помириться и внука увидеть хочу."
Людмила смотрела на Васю - чуть облысевшего, но всё ещё бравого, при костюме и белой рубашке, и, против воли понимала, что ни с кем и никогда ей не было так хорошо. Да, предатель и негодяй, но "её" мужчина. Впрочем. впускать бывшего в свою жизнь, а, тем более дочки и внука, она не спешила.
Не смотря на намёки, попытки обнять, Людмила не позднее восьми часов восвояси его отправляла. Так миновал месяц. Они уже вместе гуляли и холодильник Людмилы Василий с радостью заполнял. Исход отношений стал понятен. Бывший муж успокоился и ждал терпеливо. Одиноких алых роз больше не приносил.
У Людмилы Арсентьевны сменился участок работы. В связи, с неожиданным увольнением одной из сотрудниц, её перевели в сиделки к нестарой, но тяжело больной женщине. Второй год страдала она, не оставляющей шансов онкологией.
Перенесла операцию, химиотерапию, снова операцию и теперь доживала, не выходя из дома. О дневной помощи для неё попросила двоюродная сестра: других близких у женщины не наблюдалось.
Привычные обязанности оставлять желания не было, но спорить не приходилось: такое трудовой договор предусматривал. Получив адрес, пошла Людмила Арсентьевна. Боже ж ты мой, какие испытания выпадают людям!
Больную - кожа, да кости, мёртвенно - белое лицо, звали Тамара Артемьевна. По годам моложе Людмилы, но не скажешь. Злая болезнь захватила практически весь организм и Тамара даже по квартире самостоятельно не ходила.
Ежедневно заглядывала патронажная медсестра: капельница, уколы. Ночь рядом с ней, проводила сестра, из двоюродных. В обязанности сиделки входила гигиена больной и квартиры, приготовление бульона - другую пищу организм Тамары Артемьевны не принимал.
Но ещё очень хотелось, поддержать Тамару. Не вдруг, стали они ближе друг к другу. О себе Людмила коротко рассказала:"Муж, исполнив отцовский долг, по отношению к дочке, ушёл хлебать новое счастье. Видать, подавился и недавно ко мне заявился." "А ты?" - проявила женское любопытство Тамара.
Люда ответила честно:"Помучаю и приму, Тамарочка. Я тоже не свято эти годы жила и простить могу. Хорошо мне с ним, Тома! Ты образованная, тонкая, дурой меня назовёшь, наверное?" Но Тамара, на минуты забыв, что больна, встрепенулась:
"Что ты! Я понимаю. У меня нечто похожее было, но наоборот. Ко мне любимый мужчина пришёл от постылой жены. Очень порядочный: просил подождать пока подрастёт ребёнок. Ах, какой у нас был роман! Он каждый день дарил мне алую розу на длинном стебле..."
"Наверное, у него было имя под стать? Например, Ромео?"- дрогнувшим голосом пошутила Людмила, не веря в гримасу судьбы. Тамара, уже очень уставшая, прикрыла глаза: "Как у кота-Васька. Но красивый, страстный..."
Пришла медсестра очень кстати: к больной подступила боль. Чуть позже, Тамара забылась сном, а Людмила нервно заходила по комнате, шепча кому-то невидимому:"Не может быть. Совпадение! Василий сказал, что с "той," расстался давно. Тома больна второй год."
Нехорошо, но взяла телефон подопечной и номера просмотрела. Нашла: "Любимый кот." Напротив - ей незнакомые цифры. Значит, "скот Вася," привычно сменил номер, чтобы не иметь никакой связи с Тамарой.
Достала свой телефон и вызвала номер, который сама уже наизусть знала. Василий откликнулся шёпотом:"Людочка, у меня контрольная. Не могу говорить." Отключился. "Ах, ты ж! Ничего, потревожу!"
И вновь набрала. Не давая болтать ерунду, отчеканила:"Женщину, которую ты оставил, Тамара зовут?" Наверное, Вася упал в обморок потому, что молчал. "Отвечай!" Промямлил:"Подожди, выйду из класса."
Секунды ей показались часами. Наконец, ответил:"Ну, Тамара." "Ты бросил её, узнав, что больна?" Пауза. Вздох:
"Было, что-то такое, невнятное. Ей нездоровилось. Готовилась к операции. Посчитала, что удобней расстаться. Я уступил, поскольку к этому времени понял, что не могу жить без тебя и Марины. Я всё равно бы ушёл, понимаешь? Она что - разыскала тебя?"
Отключилась. Василий, как заведённый, перезванивал вновь и вновь. Пришлось "умертвить" телефон." Муть и шелуха. А она вернула ему ключ от квартиры. Он уже приходит к ней, как к себе домой и посматривает в сторону спальни. Хочет гадкими руками обнять её дочь и внука. Рядом дышать "до конца дней."
Из комнаты послышалось: "Люда, дай пить!" Профессиональное хладнокровие выручило. Напоила - всего два глотка. Сменила влажную от пота ночнушку, постельное бельё. Но, видимо, смотрела, как-то особенно и Тамара спросила: "Что-то случилось?"
"Ничего особенного, Томочка. Дочка звонила: что-то с дверным замком. У меня есть номер телефона "мужа на час." Как ты считаешь, может сестрёнка твоя, сменить меня сегодня пораньше?" - отвечала спокойно, а внутри клокотала буря. Если б Вася тонул, а она мимо шла, голову бы не повернула на крик о помощи.
Преподававший во вторую смену Василий, не на самых лёгких ногах, подошёл к двери Людмилы. Ах, как не хочется разборок! Даже печень отяжелела. нужно показаться врачу. Откуда взялась Тамарка? Василий помнил её побелевшее лицо, когда ей назвали диагноз.
Но, как он и предполагал: ничего страшного с ней не случилось. Умеют бабы раздуть всякую житейскую мелочь до размеров слона! Нет, к ней, даже выздоровевшей, он не вернётся. Рядом с Людой комфортнее. Она проще. То, что нужно в его возрасте, впрочем, далёком от старости.
Что такое?! Ключ не подошёл к замку. Нажал на звонок, но торопливых шагов не услышал. А ведь Людмила дома - в окнах свет и слышно, как работает телевизор. Вася ещё поковырялся сколько-то, уже зло усмехаясь. Смачно сплюнул: "Ну и кукуй одна! Таких, как ты и Тамарка, я, при желании, мешок наберу! Есть ещё порох..."
Он бы и суетиться не стал, если б мать не слегла. Да никого Вася не бросил. Отец, даром, что восемьдесят, крепкий, может за ней присмотреть. Василия затошнило от запаха болезни и старости. Надоело готовить, стирать и гладить рубашки.
Подумал о Людке. Сначала всё разузнал, конечно, со стороны на неё посмотрел - ничего, сохранилась. Да и разница, в десять лет, ей пошла бонусом. Но вот не срослось. Значит, не здесь Васино счастье. "Ладно. Поищем-с." - с этим настроем и вышел из подъезда, не пожелавшего вновь стать родным.
.... Людмила возле Тамары была до последнего. Да, ей, как сиделке, зарплату платили. Но в день похорон, как с родной простилась. Про то, что Василий выпал им "на двоих," промолчала. И дочери не рассказала, как едва не допустила этого (с)кота до себя.
Отчего-то вскоре уволилась из соцработников, оставив о себе добрую память и вот эту историю, по крупицам, по слухам собранную коллегами. Годы спустя, находились мнения, что это всего лишь легенда (байка) и не может быть таких совпадений.
Нет, Людмила, была. И ухаживала она за тяжело больной Тамарой, как за родной. И бывший муж возле неё крутился. Впрочем, любая легенда (байка) содержит зерно истины.
Благодарю за прочтение. Голосуйте. Подписывайтесь. Пишите. Прочитано всё. Просто я замоталась, простите. Но вот отправляют нас в отпуска - нагоню, обещаю. Лина.