- А вы, батенька, плут!
- Да уж не плутее вас, сударь...
- Да вы, изволите ли видеть, сущий Генрих Английский!
- Это отчего же?
- А оттого, что наблюдается полное сходство характеров. Он ведь совершенно вроде вас был. Берется за карты, а честь в карман кладет до лучших времен. Ведь и то, хорошего человека Жирным Гарри не назовут.
- Это вы что же, на мою внешность намекаете?
- Внешность мне ваша в нынешних обстоятельствах вовсе без интереса. Только вы, я вижу, этой поучительной истории не знаете? Так я расскажу, расскажу, чтобы впредь наука была. Ведь тот Генрих, по счету восьмой, страшный картежник был. То есть буквально готов был играть в ущерб войне и прочему государственному устройству. Сел он раз за карты с господином Партриджем, человеком не так чтобы очень историческим, но ко двору допущенным. Вот ставит король на кон золото из кошелька. И враз проигрывает. Ставит перстень с пальца – туда же. Его величество хлоп по карманам – ан пусто. Покраснел тут лицом - ну совершенно как вы, сударь, когда давеча в бумажник полезли. И ровно как вы, делает он значительную физиономию. Только вы, плут эдакий, на кон чужую лошадку хотели поставить, а Генрих пальцем в окно тычет, спрашивает партнера, слышит ли тот колокольный звон. А Партридж: «Как не слышать, ваше величество». «А узнаешь ли ты этот колокол?» «Как не узнать, это колокол Собора святого Петра». «И что же, хорош звук-то?» «Очень даже хорош, можно даже сказать, восхитителен». «Ну тогда садись, сэр, снова за карты. Проиграешь – вернешь мне и золото, и перстень. Выиграешь – забирай колокол». Партридж-то, видно, тоже азартен был. Согласился. И вот беда – снова проиграл король. Надулся, что твой утопленник, да делать нечего. «Пшел, говорит, с глаз долой, сэр Прохвост, и колокол свой забирай. Как хочешь, а забирай. Королевское, говорит, слово что твой дуб». Да, видно, дуб тот древоточец давно подъел. Наутро явились к Партриджу солдаты, взяли под локти, да за измену отечеству свели к палачу...
- Это вы на что, сударь, изволите намекать? Что я за копеечный проигрыш...
- Да Бог с вами! Я ведь, если поначалу и вспылил, то теперь под влиянием благородного исторического предмета и думать забыл о глупом поводе. Воспарил, можно сказать, мыслями, и хочется мне теперь, прежде примирившись с вами, скоротать вечер за возвышенными разговорами.
- Когда так, то и я рад буду забыть досадное недоразумение с чужой лошадью и в знак примирения подарить вам чудесный анекдот о Стеньке Разине. Хотите верьте, хотите нет, но сей разбойник решил раз научиться играть в шахматы. Бог весть, зачем душегубу благородное искусство, однако он в прямом смысле слова с ножом к горлу пристал к плененному купцу: учи, пакость, персидскому развлечению. Купцу деваться некуда, разложил доску, расставил серебряных болванов, объяснил как мог науку, и принялись они играть да переигрывать. Сколь ни осторожен был торговый человек, однако сдуру обставил атамана. Тот осерчал, хвать игрушку заморскую, да в Волгу. А за ней и купца, царствие ему Небесное.
- А все отчего? К проигрышу человек природой не приспособлен. У него, когда судьба кукиш показывает, все равно что жила какая в организме лопается. Ведь что разбойник – он ведь тать, и повадки у него неприятные. А взять опять же европейских королей! Какие фортели они выкидывали - уму недоступно. Не угодно ли послушать о распре Генриха I Английского и его царственного кузена Людовик VI Французского? Раз, когда были они еще принцами, то встретились, не скажу уж, по какому поводу, и решили для укрепления взаимной симпатии сыграть в шахматы на кошелек с золотом. Благородный Людовик потерпел афронт и так огорчился, что схватил шахматную доску и запустил ею прямо в лицо сопернику. И все бы ничего, да при сем сорвалось с царственного языка нехорошее слово «ублюдок», каковое и направил он вслед за доской.
Огорчившись от такой несправедливости (ибо родители его состояли в законном браке), Генрих, прозванный впоследствии Ученым, ухватил на лету злополучную доску и, не замарав рта дурными словами, обрушил ее в голову своего кузена Людовика, прозванного со временем Толстым, и таким образом отворил ему кровь. Не буду врать вам, сударь, но сдается мне, что англичанин совсем было собрался отправить блистательного кузена к своему почившему отцу, чтобы Людовик из первых, с позволения сказать, уст узнал о законности появления Генриха на свет. Только графы и дюки удержали принцев и не дали совершиться смертоубийству. Потом через это война вышла, и много христианского народу порубили. Из сего позволю себе вывести мораль: неумение проигрывать не токмо людям вред наносит, но и в большой политике производит неприятности.
- Весьма поучительная у вас, сударь, вышла повесть. Однако ж сдается мне, что когда человек имеет непомерную власть, то и проигрывать ему не в пример легче, нежели нам, грешным. Вот хотя бы Калигула, император над всем Римом, невозможный тиран и губитель человеков. Он, когда случилось ему просадить в кости всю наличность, велел схватить на улице двух прохожих побогаче и срубить им головы за оскорбление величества. А имущество их пустил на откуп долга. Тоже ведь в своем роде честность, да только цена ей, не в обиду вам будет сказано, одно дерьмо. Ежели же продолжить рассуждения о коронованных особах, то нельзя не заметить в них некоторой избыточной азартности, до каковой простому человеку вроде нас с вами и в мыслях не возвыситься. Это надо же было венецианскому дожу проиграть вельможе из Хорвании далмацийские города? Или вот еще занятный пассаж - о Кербоге, султане Мосула. Не изволите помнить? Не беда, теперь же расскажу. Означенный султан намерился сокрушить крестоносное войско, но, на беду, решил скоротать время за шахматной доской. И так, верите ли, увлекся, что отсылал прочь всякого, кто только заикался о военных делах. Они ему: «Христиане коней седлают!», а он им: «Оставьте меня, собачьи дети». Они ему: «Уж и в поход выступили!» А он им: «Уйди, не то голову срублю». А как наигрался, велел коня седлать, поскакал на битву, да упустил, как говорят военные, инициативу, так всю свою армию и положил. Конечно, басурман не сильно жалко, однако же тут своя мораль: азарту тоже свое время отвести надобно, чтобы после себя не корить.
- А вот кстати к разговору об азартости вспомнил я историйку, которой уже, почитайте, лет семьдесят. И мораль в ней такая: порою от азарта многие счастья проистекают.
- Это вы что же, не об истории ли с Голицыным и Разумовским? Какое же в ней счастье, позор да срам...
- Позвольте, сударь! Вроде бы и ваша правда. Верно, не по-Божески поступил князь Голицын. Виданное ли дело – персона из старинной фамилии, а ставит на кон родную жену, будто троглодит какой. Да и граф Разумовский тоже хорош. Зачем ставку срамную принял? Однако же посмотрите, как дело обернулось. Разумовский получил ту даму, которую давно без памяти любил. Мария Григорьевна избавилась от самодура и кутилы. Голицын графскими деньгами оплатил долги. Государь Александр Благословенный всех простил. Ну чем не буколическая идиллия? А не будь оба вельможи прислужниками азарта? Голицын бы вконец разорился, княжна Мария, женщина набожная, зачахла бы при таком-то бонвиване. Разумовский, пожалуй, и вовсе руки бы на себя наложил от любви...
- Может статься, и ваша правда, спорить не буду, чтобы не погубить народившуюся между нами приязнь. Однако же сие есть исключительно редкостный случай. Вся же наша усладительная беседа навела меня на размышление о том, что от игры проистекают всяческие смертоносные события. И то сказать: когда бы не был французский Карл VIII большим поклонником игры в мяч, не пошел бы он в тот день на галерею. Не пошел – не приложился бы лбом о притолоку. Не приложился бы – не помер.
- А ведь, пожалуй, ваша правда, сударь. Наш-то царь, Грозный Иван, тоже принял смерть за игрой. Ведь и болел уже тяжело, а все шахматы просил. На подушки в постелях оперся, князя Бельского напротив усадил, велел доску подать. Принялся фигуры по местам располагать, взялся за короля, да тут же помер. В такое возбуждение перед игрой вступил, что нутро сотряслось и не выдержало.
- А Карл-то, Карл-то Девятый? Хорош, нечего сказать! Кругом Варфоломеевская ночь происходит, а он на бильярде играет. Стукнет по шару, аркебузу в руки – и к окну. Подстрелит гугенота, и снова за кий. Истинно говорю вам, сударь, игра и душегубство рука об руку идут. Чистое наущение Диавольское и погибель человеку.
- Золотые слова ваши, сударь! Давайте теперь же поклянемся, что никогда более не подойдем к игорному столу.
- Весьма возвышенно. Пусть станет мне еще хуже, чем теперь, коли я еще раз прикоснусь к зеленому сукну.
И два гневливых призрака навсегда покинули давно облюбованное ими казино.