Передо мной лежал список опорных положений из прошлого Андрея: Творчество — это здорово. Мне нравится придумывать. Но все, что я делаю, вызывает агрессию у людей. Эксперименты — это пустая трата времени. За каждую ошибку я буду наказан. Мой организм — с дефектами. Мой мозг защитит меня от моей слабости. Иначе смерть. У меня нет права быть беспомощным.
На этот раз мой клиент был необычно для себя спокоен и тих. Он рассказал, что в прошедшие дни думал и о втором списке — списке новых ценностей. Он пытался выйти за рамки собственных стереотипов, воспринять мир по-новому. Но что-то внутри сопротивлялось.
— Вы были правы, — сказал он. Сначала необходимо вернуться к прошлому. Тон Андрея был безрадостным. Вопреки обыкновению в его голосе не было энтузиазма. Я поделилась с ним этим своим впечатлением. Андрей пояснил:
— Честно говоря, мне гораздо больше хочется думать о будущем, чем о прошлом: поскорее двигаться вперед, менять себя, менять обстоятельства. Быть открытым и увидеть мир в цвете. Но здраво размышляя, я понимаю, что перед тем, как отправляться вперед, необходимо спуститься в прошлое и навести порядок там. Но заниматься этим мне очень не хочется. Всю неделю я провел в странном, противоречивом настроении. С одной стороны, четко осознал необходимость возврата в прошлое. С другой — возникло ощущение, что я ничего и не вспомню. Как будто вся информация о прошлом запакована в светозвуконепроницаемые и несгораемые металлические ящики с кодовыми замками. Я ощутил себя отдельно от информации о себе же самом. Мне показалось, что все эти погружения в воспоминания абсолютно безнадежное мероприятие.
— Но я вижу, что первый результат есть, — поддержала я Андрея и показала на листок.
— Я не хочу вспоминать детали, мне неприятно.
— Андрей, вам просто очень страшно прикасаться к своим чувствам. И это совершенно естественно. Вероятно, вам кажется, что вы с ними не справитесь потому, что они сильные и их много.
— Да, это так.
— Когда вы были мальчишкой, вы действительно с ними не смогли справиться. И никого не оказалось рядом, кто бы мог утешить, защитить. Лучшее, что вы могли тогда сделать, — это запрятать и замуровать эти чувства глубоко внутри. И это сработало, это позволило вам выжить. Но не жить. Вам не за чем нести этот груз дальше. Я буду рядом, у вас все получится.
Андрей меня слышал. В его глазах блеснули слезы.
Мы начали «спуск вниз», представляя это в виде спуска по лестнице. И, как ни странно, «кодовые замки на металлических ящиках» поддавались практически без всякого боя. Воспоминания Андрея стали сменять друг друга, замелькали как слайды. Когда он рассказывал о них, по его щекам текли слезы. Иногда его кулаки сжимались, как будто бы он чувствовал боль каждой своей клеткой.
— Господи, мое детство прошло просто в аду! Я вообще не знаю, как я выжил!
После этих слов Андрей рассказал о том, что его отец был чрезмерно требователен и маниакально строг. Он ждал от Андрея только максимальных достижений во всем: в учебе, занятиях спортом, в увлечении математикой, электроникой. Отец всегда ставил перед Андреем самые высокие планки и самые жесткие сроки.
И если у мальчика что-то не получалось, отец неизбежно наказывал его. В лучшем случае — обидными, резкими, оскорбительными высказываниями, в худшем — бил ремнем с пряжкой. Каждое несоответствие Андрея ожиданиям отца характеризовалось как полный провал, поражение, неудача. Отец объяснял эти «неудачи» неполноценностью сына и его «неготовностью к этой жестокой жизни», намекал на ущербность и «недоделанность».
Будучи ожесточившимся человеком, он полагал, что мальчиков надо «драть, как Сидоровых коз». Только в этом случае, по его мнению, из них вырастали настоящие мужчины.
«Руки не оттуда растут», «Хилый», «Доходяга», «Он всегда стукается головой», «Надо было тебе родиться девчонкой», «Без отца ты ничего не добьешься», «Наш Андрей? Да что он сможет сделать...» — именно в такой удушливой, буквально сконструированной из ограничений, пропитанной страхом среде парадоксальным образом расцветал редкий по своей сути и силе изобретательский талант Андрея.
С самых ранних лет мальчика влекли механизмы. Ему хотелось открыть их тайну, понять, как они работают. Обыкновенный будильник неизменно наводил на мысль: разобрать и собрать. Ребенок раскручивал винтики, и его руки дрожали от переполнявшего восторга. Уже в три года Андрей умел считать и читать. Он лез в учебники математики, физики, информатики. Ему было не просто интересно — в книгах заключалось какое-то волшебство.
В три с половиной года он собрал из подручных материалов первую маленькую машинку. Машинка работала, соединенные механизмы приходили в действие, колеса крутились по велению руля, Андрей был счастлив, внутри все рвалось от восторга. И в этом порыве сын побежал показать свое творение отцу. Его реакция была сокрушающей: «Убери это». Он говорил холодно и иронично. «Что здесь такого? Ну и?»
Отец Андрея, военный инженер, также был талантлив. Но вся его жизнь — и послевоенное детство, и «сталинское» воспитание, и карьера военного — все это сместило приоритеты от самореализации в сторону позиции: «главное не высовываться». Всю свою жизнь он продолжал что-то выдумывать и понемногу мастерить для дома, но это не приносило ему удовлетворения. Он был глубоко разочарован в жизни, раздражен и озлоблен. По всей видимости, яркое дарование сына обжигало отца ревностью и даже завистью. Как следствие — отец обесценивал все, что делал маленький Андрей.
Парадоксально, но на вербальном уровне отец всегда давал Андрею позитивную установку: «Давай, двигайся, достигай, учись, развивайся». На сознательном уровне отец прекрасно понимал, что сыну необходимо образование, профессия, финансовая независимость. В каком-то смысле он даже признавал за Андреем способности к точным наукам: «Хочешь изобретать? Дерзай! Если кишка не тонка». Но наделе, каждый раз, когда Андрей преподносил отцу результат творчества, реакция была в лучшем случае скептической, а в худшем — издевательски-насмешливой и уничижительной.
В моей практике большинство людей в сходных ситуациях приходят в детстве к решению «Я придумал свой талант». Дети склонны соглашаться, что им только показалось, что они могут быть художниками, музыкантами, учеными, спортсменами. Не будем забывать, что на определенном этапе родители для ребенка — это и есть весь мир. Отсутствие похвалы и поддержки со стороны родителей обозначает для ребенка то, что миру не нужен его талант. Не нужен потому, что это фальшивка, «придумка», пустая мечта, потуга, безосновательная претензия.
В случае Андрея талант был настолько сильным, что он не мог не изобретать. Это увлечение также было для Андрея возможностью хотя бы на время спрятаться от недоброй реальности, растворившись в своих мыслях и фантазиях. И еще в раннем детстве принял решение: он останется тем, кто он есть, он будет переживать восторг творчества, он будет отгадывать тайны механизмов, он будет придумывать новые механизмы, но скроет это от отца. Изобретать и прятать — вот с каким решением Андрей вышел из детства во взрослую жизнь.