4 июля 1943 года, в День Независимости США – началось сражение на Курской Дуге: штурмовыми группами немецкого 48-го танкового корпуса атакованы советские передовые отряды и посты боевого охранения.
Хотя в целом немецкое наступление должно было начаться, согласно приказу, 5 июля (в шесть часов утра) - и по нынешним методичкам это официальная дата начала Курской битвы, но 48-й танковый корпус получил право стартовать раньше, поскольку в его полосе были особо сложные условия местности: здесь советские позиции располагались на высотах и не просматривались на всю глубину, что не давало немцам возможности детально изучить систему обороны, провести артиллерийскую подготовку и спланировать боевое построение танковых колонн. Им необходимо было, перед началом основного наступления, предварительно занять более выгодные стартовые позиции и разместить на них корректировщиков артиллерии; детально разведать и по возможности нарушить систему советских минных полей, и подвести как можно ближе танковые войска к переднему краю обороны, тем самым обеспечив трамплин для мощного рывка в глубину.
На этом участке, в первом эшелоне оборонялись подразделения 71-й и 67-й стрелковых дивизий 6-й гвардейской армии Воронежского фронта - бывшей 21-й армии генерала Чистякова, остановившей немецкое наступление на этих рубежах несколькими месяцами ранее.
Основные силы этих дивизий располагались на позициях главной полосы обороны, проходящей через села Коровино и Черкасское, а передовые отряды и боевое охранение – на нейтральной полосе, проходящей через села Герцевку, Бутово, Драгунское:
В ночь с 3 на 4 июля немецкие саперы скрытно проделали проходы в минных полях. Во второй половине дня 4 июля немцы нанесли сильный огневой удар с воздуха и артиллерийскими средствами усиления штурмовых групп. С 16:00 немецкая пехота, при поддержке сапёров, САУ и БМП (но без танков) бегом пересекла открытое пространство и вступила в ближний бой с личным составом советских передовых подразделений. Задачей последних было – продержаться не менее 30 минут: за это время, услышав стрельбу, командиры на основных позициях успеют объявить боевую тревогу и вывести личный состав из землянок (мест отдыха) в траншеи согласно боевому расписанию. В реальности же посты боевого охранения продержались более 5 часов, а некоторые – и до рассвета 5 июля. Их поддерживала артиллерия из глубины обороны, она уничтожила большое количество немецких САУ и БМП, остальные заметались и начали наскакивать на мины.
Перед рубежом обороны 71-й гвардейской стрелковой дивизии подготовлено 11 постов боевого охранения – по 3-4 перед каждым из трёх полков дивизии (передовые отряды здесь не создавались). Обычно пост боевого охранения занимал стрелковый взвод — 23–27 человек, которому придавались 1-2 миномета и 2 станковых пулемета; на танкоопасных направлениях - дополнительно взвод противотанковых ружей и одно противотанковое орудие. Как видим, пулемётная драма Красной Армии никуда не делась: один станковый пулемёт на 13 человек, и это в обороне; хочется верить, что у них было хотя бы штатное количество ручников, от которых впрочем никакого толку.
Каждый пост имел своё артиллерийское прикрытие из глубины обороны дивизии — по одной батарее орудий или 120‑мм минометов. Помимо этого, поддержать все посты были готовы ещё два артиллерийских полка, а также полковые батареи тяжелых минометов. Своевременно открытый огонь и хорошая пристрелка местности не позволили немцам с ходу сбить посты боевого охранения 71-й дивизии.
В соседней 67‑й дивизии постов боевого охранения было вполовину меньше: упор сделан на сильные передовые отряды (численностью в батальон, усиленный ротой противотанковых ружей и 4-мя противотанковыми орудиями), их было создано два: в Бутово и в Драгунском.
Командир передового отряда в Бутово слишком поздно разобрался в ситуации – немцы успели ворваться непосредственно в село и его окрестности уже в 16:30, и дальнейшее сражение развернулось на территории села, постепенно приближаясь от окраин к центру. Командир дивизии после 17:00 пытался поддержать окруженный в Бутово батальон сильным артиллерийским огнём, но было поздно, батальон понёс большие потери, включая командира батальона. Тем не менее, бой в Бутово продолжался до полуночи и позже, а ночью остатки батальона (около 100 чел, из семисот) удалось вывести из окружения на север.
В соседнем селе Драгунском проходил стык между 67-й и 52-й гвардейскими стрелковыми дивизиями; здесь события разворачивались примерно так же, как и в Бутово: оборонявшийся в селе передовой отряд продержался до ночи, понёс большие потери и был окружен, а ночью смог выйти из окружения.
В целом, за 4 июля немецкий 48‑й танковый корпус не добился в полной мере поставленных целей. Хотя его штурмовые группы к исходу дня в основном овладели холмистой местностью перед передним краем советской обороны, это полностью не решило стоявшую перед артиллерией проблему. Из–за упорного сопротивления передовых советских подразделений, немецкая артиллерия начала выдвигаться на новые огневые позиции с опозданием и большими сложностями, включая многочисленные подрывы на советских минных полях. Немецкие артиллеристы получили местность уже в сумерках перед закатом, и физически не имели возможности нормально спланировать артподготовку на утро 5 июля, за оставшиеся 4-5 ночных часов. К тому же с захваченных высот не всегда просматривалась советская оборона и в светлое время. Все эти проблемы существенно снизили эффективность артподготовки в полосе 48-го танкового корпуса.
Но и это было не самое страшное. Немецкое командование, желая облегчить задачу своему 48-му танковому корпусу, на самом деле оказало ему медвежью услугу. Из-за того, что этот корпус начал боевые действия на один день раньше (4-го, а не 5 июля), командующий советской 6-й гв. армией генерал Чистяков ошибочно решил, что именно здесь немцы наносят главный удар, и оперативно стянул сюда почти всю артиллерию своей армии. В результате получилось точное повторение Третьей битвы за Харьков: тогда, в марте 1943-го, против немецкого 48-го танкового корпуса действовала советская 3-я танковая армия, не имевшая своей штатной артиллерии (потому что дядя в Кремле рассуждал так: ведь на каждом танке есть своя пушка в башне, зачем придавать артиллерию в состав танковой армии) – и потому командующий фронтом придал ей для усиления элитную Восьмую артиллерийскую дивизию прорыва - даже не фронтового подчинения, а непосредственно Верховному Главнокомандованию. И эта непропорционально мощная дивизия просто расстреляла весь 48-й корпус в районе Мерефы, как я докладывал ранее. А соседнему Второму танковому корпусу СС (тогда же, в марте) выпало наступать против 69-й армии, которая "на бумаге" располагала штатной армейской артиллерией, по ряду причин не сумевшей проявить себя.
Точно так же получилось и теперь, в июле 43-го: из-за более раннего старта 48-го корпуса, все советские артиллерийские резервы были стянуты в его полосу, тогда как соседям-эсэсовцам, стартовавшим на следующий день (5 июля), противостояли в основном пехотинцы с гранатами - и он прорвался как весной. О нём мы расскажем отдельно.
На следующий день, 5 июля, хотя старт общего немецкого наступления был назначен на 6:00 утра, на участке 48-го танкового корпуса три дивизии (из пяти) были готовы выдвигаться только с 7:00 утра, а ещё две дивизии всю ночь продолжали вести бой с советскими передовыми частями, закончив его только к 8:15 утра, и едва начали выдвижение к стартовым позициям, достигнув их ближе к обеду 5 июля.
Боевой задачей 48-го танкового корпуса на 5 июля был прорыв первой полосы обороны в районе крупных сёл Коровино и Черкасское. Но главная ударная сила корпуса – танковая дивизия «Великая Германия» (единственный оператор танков «Пантера») оказалась заблокированной перед противотанковым рвом южнее Черкасского, который соединялся с заболоченным оврагом и был заполнен водой. Под плотным заградительным огнём советской артиллерии, немецкие инженеры, с рассвета и до 17 часов, не могли навести переправу через эту водную преграду, поэтому все 200 «Пантер» почти целый день простояли перед этим рвом, как на полигоне, защищенные от советской противотанковой авиации только средствами ПВО. Лучшего подарка трудно было ожидать: советские штурмовики волнами прорывались к скоплению немецкой бронетехники, весь район был заполнен густым чёрным дымом. Временами дым рассеивался и можно было восстановить дыхание – но тут снова налетали штурмовики, с немецкой стороны опять раздавались взрывы и всё заволакивало чёрным дымом. В результате, действиями советской авиации и артиллерии было выведено из строя 160 «Пантер» (из 200 имевшихся), и большое количество танков других модификаций и бронемашин. С оставшимся количеством «Пантер» уже не было шансов дойти до Курска, но военные продолжали выполнять приказ, пока он не отменён (а Гитлер отменил его только после сражения под Прохоровкой, 13 июля).
При обороне Черкасского применялось и такое экзотическое оружие, как взвод собак – истребителей танков: было подорвано собаками 12 немецких танков, на что израсходовано 16 собак (ещё 4 собаки убиты снайперами до подхода их к танкам противника).
В результате сражения в районе Черкасского и Коровино, продолжавшегося весь день 5 июля (вернее даже – с 16:00 предыдущего дня), благодаря использованию большого количества танков немцы смогли к концу дня, наконец переправившись через овраг, добиться успеха: село Коровино взято к 21:30 силами немецкой 3-й танковой дивизии, которая обошла его с запада, а 11-я танковая дивизия к 22:00 смогла закрепиться восточнее Черкасского. С юга, в центре боевого построения 48-го корпуса, к Черкасскому наконец-то прорвалась через овраг сильно поредевшая дивизия «Великая Германия». Остатки советских частей начали отход из Черкасского в северном направлении, а окончательно закрепиться среди руин этого села немцы смогли на рассвете 6 июля.
По плану «Цитадель», 48-й танковый корпус должен был уже 6 июля стоять в Обояни, прорвав все три советские полосы обороны, а фактически он за 4-5 июля даже не вышел за пределы первой полосы. Максимальное продвижение 48-го танкового корпуса в этот день составило 6 км в глубину, на участке шириной до 15 км: на остальных участках подразделения двух советских дивизий продолжали удерживать свои позиции. О дальнейших злоключениях 48-го танкового корпуса мы расскажем в следующих публикациях.