Сергей Л, а за мной должок! Помнишь, после публикации про платье я обещала рассказать его историю? Выполняю под настроение!
Это действительно было жёлтогорячее платье. Так говорила мама. Не оранжевое. То есть в моём детстве вполне законно существовал этот цвет. А теперь нет. Вон, даже графический редактор подчеркнул красным.
А цвет был, и платье тоже было. Из вот этого стихотворения:
***
Ничего мимолётнее ночи,
Ничего изнурительней дня...
Сумасшедшее время хохочет,
На узлы заплетая меня.
То потянет так больно и резко,
Что откинется с плеч голова,
То отпустит, - ползи себе, дескать!
И ползёшь, ни жива, ни мертва.
Врёт, толкает, пинается в спину,
Скалит зубы, - не сразу поймёшь,
То ли в корку ледовую стыну,
То ли больше гореть невтерпёж.
А сегодня поблекли ненастья,
Мне приснилось порою ночной
Моё новое детское платье
На подоле с широкой каймой.
Мне приснилось забытое счастье
И во всей королевской красе -
То бумажный браслет на запястье,
То широкая лента в косе.
Не будите меня, не будите,
Не снимайте наряд роковой,
Это жёлтогорячее платье
На подоле с широкой каймой.
Купили мне его к очередному новогоднему празднику. И так кстати подоспел концерт! Я просто млела от предчувствия своего триумфа. Платья купили и старшим сёстрам, но моё, младшенькое, было вне конкуренции. Родители распаковывали сумки и авоськи, и мама приговаривала – ох, Наташка, тебе и платье нашли! Жёлтогорячее, солнцеклёш! Наконец достала, встряхнула. Боже мой! Всё правда, да ещё на поясе розочка из ткани. Я, когда искала иллюстрацию к стихотворению, пересмотрела кучу картинок. Но только на этой была розочка. Не точь-в-точь, но почти.
Итак, концерт. Нет, мы были никакие не артисты. Но среди наших двоюродных был брат Василий. Не всем так везёт с братьями. Вы только представьте, в нашей-то глухомани парнишка совершенно самостоятельно осваивает музыкальную грамоту и играет на пианино, гитаре, балалайке, мандолине (!!!) и даже, ёлки-палки, на тромбоне! Наши мамы были известные певуньи, так что мы тоже не лыком шиты. Так вот, Василий выстраивал нас всех, мал мала меньше возле пианино (я только сейчас задалась вопросом, - откуда оно вообще взялось?) и учил нас пению. На три партии мы распевали всё, от «Песняров» и «Синей птицы» до Аллы Борисовны. Всего нас было восемь человек. Мы с Галкой, как самые мелкие, замыкали строй и старались больше всех, так что иногда нас приходилось слегка глушить.
Приобретённый таким неординарным способом исполнительский багаж требовал выхода, и мы организовывали концерты для нашей улицы. Но это было мелковато для таких звёзд , и город нашёл своих героев. Знакомый родителей, хирург из центральной больницы, предложил нам выступить перед выздоравливающими пациентами, и мы серьёзно готовились. Песенного репертуара вполне хватало, но для разнообразия была разучена сценка «Глухая Анюта».
В ней на стуле, стилизованном под трон, сидела барыня и ежеминутно звала служанку:
- Анюта!
Анюта в моём исполнении была глуховата на оба уха и, естественно, глуповата.
- Что, барыня? Я тута! – каждый раз она отвечала одно и то же. Вместо веера она приносила веник и прочее в этом духе.
Ещё мы с Галкой пели дуэтом песню о птенцах. Её немудрёность не предполагала серьёзной музыки, и наш брат Коля, грустно опустив голову, перебирал три из семи струн гитары, пока мы изо всех сил старались выводить:
Среди кустов смородины,
Среди густых ветвей,
Свила там птичка гнёздышко
И вывела детей.
Сидят они, лохматые
Под сереньким кустом,
Их мама кормит весело
Букашкой, червячком.
Дальше шли забытые мной за давностью лет подробности идиллии, пока кто-то снизу не «выстрелил и ранил ей плечо», после чего
Упала птичка бедная,
Головкой повела,
Хотела крылышком взмахнуть,
Но тихо умерла.
Сидевшие на стульях напротив пациенты стационара вытирали слёзы. Тогда мы ещё не понимали, что они плачут от смеха и тоже вовсю слезились, разделяя всеобщее горе. Николай, наш музыкант, трясся мелкой дрожью, и я это ясно ощущала, стоя впритирку. Это был один из тех редких за всё представление моментов, когда я забыла, как хороша в своём сногсшибательном платье.
Много всего было в этом концерте. Старшие пели всякие популярные песни, публика помогала и была в полном восторге. Потом, кстати, в городе вышла местная газета «Слава шахтёра» со статьёй «Лучшее лекарство». Мы гордились со страшной силой…
А ещё мы часто вспоминаем исполнение соседкой Тамарой песни «Гляжу в озёра синие». Песня серьёзная, красивая и весьма душевная. Поэтому исполнительница страстно желала обвить свои плечи широким красивым шарфом, и, как сама Зыкина, томно в него заворачиваться по ходу действа. Но незадача была в том, что шарф она забыла дома. Оставалось одно – взять шарф Василия, мужской такой, расхожий полосатый шарф. Не широкий к тому же. Он ничего не мог обвить, даже худенькие Томкины плечи, и старшие категорически отвергли её предложение. Сдёрнули с неё «это позорище» и бросили на кушетку. Надо сказать, что наша актёрская располагалась в сестринской. Но не на ту напали. Когда все мы вышли из гримёрки, расслабились и подбоченились вдоль стен в ожидании, певица бодро метнулась обратно, схватила шарф и была такова. Таким образом, ещё один комический номер был обеспечен.
Аплодисментов, подобных тем, которые мы слышали на заключительном поклоне, больше я никогда, к сожалению, не слышала, как бы удачно не «выступала» впоследствии. А когда мне подарили три красных тюльпана на коротких ножках, я просто чуть не умерла прямо на сцене. А ведь был жёсткий декабрь, мороз такой, что мы чуть не померли от холода, пока тряслись на стареньком автобусе к больнице. Спасибо, мамочка и папочка! Триумф обеспечил, как мне казалось, жёлтогорячий солнцеклёш.
Ну вот и вся история. Осталось только сказать всем вам спасибо, что дочитали до конца. А мне хватит россказней, пойду на огород порядок наводить. Март был ледяной, морозный. А теперь пора весну встречать. В тему – два моих ангела. Я уже повторялась, по-моему, с ними где-то. Но здесь – кстати. До встречи!!!
***
Два ангела сидели над рекой,
Немного зябли. Март не задавался,
Предчувствием томился род людской,
Земля ждала тепла и ренессанса.
Два ангела сидели над рекой,
Один достал обветренную скрипку,
Качнулся замороженный покой
Под музыкой, неслыханной и зыбкой.
Прислушался простор и задрожал,
Доселе равнодушный и надменный,
Как вражеский захватчик-генерал,
Не знающий любви и снисхождений.
И солнце заиграло в облаках,
И вздыбил лёд свои больные спины,
Последний снег раскаяньем пропах,
Потёк по заголившимся морщинам…
В надежде на батисты и шелка
Прозрачных веток заплясали тени
И клин гусей вскричал издалека,
Не зная больше страха и сомнений.
Играй, играй безбожию назло
И землю согревай своей любовью,
Ну что с того, что мне не повезло?
Играй же, я тебе не прекословлю.
Согрев ладошки, флейту взял другой,
Зима была холодная такая…
Два ангела играли над рекой,
Я видела, я слышала, я знаю.