Мне приснилась вода цвета медного купороса. Одуваны какой-то немыслимой желтизны.
В марте в город приходят весёлые не-Морозы, добираются с юга пешком, на перекладных.
По ручьям долгожданной регатой смешных фрегатов из бумаги, из щепок, из пёрышковой тафты.
В облегчённых одеждах, не больно-то бородаты,
и в руках у них всенепременно всегда цветы.
О хандре и соплях они знают не понаслышке.
Они — чей-то коллега, приятель, знакомый, муж.
И хрустальные пальцы роняют на землю крыши, обретая проталины ртов и глазища луж.
Это знаете, сударь, у зимних дедов — олени, у весенних – коты.
И коты. Целый мир котов.
У дедов очень быстро меняется настроение.
Каждый столб говорящ, каждый голубь надут, почтов.
Не-Морозы идут и везде оставляют метки:
вот толкнул тебя гопник и сразу сказал: "Пардон".
Вот тебе улыбнулась (с чего вдруг?) твоя соседка, а вчера угрожала, кричала, чтоб ты подох.
Вот блины на чугунной бабулиной сковородке.
Вот проснувшийся жук прилетел в тебя, как снежок.
Не ужасные новости в ленте, а птичьи сводки. И надежда на то, что всё кончится хорошо.
Не-Морозы плюсуют погоду, идут, балдеют.
Они — стайки подростков, что приступом взяли двор.
Полузимние, полувесенние чародеи, потому и кукуха немного у них того.
Но настолько милы, что простится им эта странность.
И весенние дети, чья логика так проста,
вновь рисуют огромные синие океаны,
И планета, как мячик, соскальзывает с кита.
Залезают дошкольники в ржавый скелет ракеты, пока мамы взахлёб обсуждают длину тесьмы.
Уплывают киты и придумывают планеты, на которых всегда выходной.
И конец зимы.