Джек просыпается утром, и, как ни странно, Джекки боится не смерти, а великана.
Он растерял все бобы плюс фасоль с горошком. Джекки встаёт, умывается, гладит кошку. Видит в окошко дорогу, машину, реку. Слышит — идут великаны. Тревожно Джеку. Джекки в себя безутешно кричит, как чайка. Джек — он Пятнашкин. Он даже не англичанин. Просто родители часто пугали в детстве, что великаны едят — а куда им деться — маленьких деток, приправленных сухарями. Злые, коварные, прячутся за дверями. Мало того, Джек Пятнашкин им очень нужен. Стоит ему зазеваться — он хоба, ужин. Без промедления, сразу, живьём проглочен.
Парень хватает дубинку, топор, баллончик, бабушкин синий клубочек с вязальной спицей. Смело спускается в лифте. И лифт боится.
А в подворотне у надписи "мы здесь были" мирно поёт великан Четвертушкин Билли. Тихо поёт о стране своей великаньей. Мимо спешат предпоследние могикане, конкистадоры. И рыцари. И пираты. Рядом снуют либералы и демократы. Лето в витринах, раскрашенных под паяцев.
Джекки глядит и не помнит, кого бояться.
Ходит по свету улыбчивый Джек Пятнашкин, тихо поёт: эти наши, и эти наши.
Верь в предрассветное слово, дави педали. Думали — жизнь будет новой. Не угадали. Просто беспечной, как раньше, уже не будет. Те же вокруг будут здания, те же люди. То же однажды в руках покатаем солнце, солнце получится летним. И мы спасёмся. Не понарошку спасёмся — на самом деле.
Пусть великаны играют на укулеле, носят цветные футболки, банданы, феньки, котиков гладят, усевшись на край ступеньки. Пусть не нуждаются в доме, тепле и хлебе.
К самому небу стремится бобовый стебель.