Варя

Среда 10 августа 1831.

Ночь. Тринадцатилетняя служанка Варька качает двух месячного малыша в колыбельки. Он периодически всхлипывает, но не просыпается. По комнате на верёвке развешаны мокрые пелёнки, которые она сама стирала на кануне. Варька бросает взгляд на свою кровать. Кровать стоит у дальней стены, на которую падает свет лампадки освещающие образа. Тихая Песня сверчка где-то за печкой так сладко убаюкивает. Вроде Тимошка уснул. Она тихонько подходит к своему спальному месту.

Вдруг раздаётся смех малютки. Варька плетётся обратно к колыбели. Малыш смотрит на неё и улыбается.

- ну чего ты не спишь? -Тихонько шепчет Варька.

Хочет взять Тимошку на руки. Тот берётся своей маленькой ручкой её за палец. Варька сонно улыбается. Тимошка издаёт смешок и тянет её палец в рот.

- ай! - Зашипела Варька и отдернула руку.

По пальцу побежали капельки крови.

-Больно - Варька недоуменно смотрит на кровоточащий палец. Потом ещё более удивлённо на Тимошку.

- Как же так? Для зубов рано ещё... - Варька точно знала, что рано. Так как у неё у самой, три брата и сестра, которых она помогала нянчить матушке. В этом году самому младшему четыре года будет.

Перемотав палец тряпицей, рана очень глубокая как будто ножом порезалась. Варька падает на кровать, вспоминает семью и проваливается в сон.

Так прошел второй день её пребывания в новом доме, сапожных дел мастера, Савельева Петра Панкратовича - невысокого, 42 летнего мужичка с аккуратными усами.

Обувь он делал «на славу», и был известен на всю губернию. Делал он обувь абсолютно разную, для всех сословий, и был, можно сказать, нарасхват. Занимался он всем сам. Молодой парнишка семнадцати лет, Алексей, живший через пару домов, всем напропалую рассказывающий, что он подмастерья у самого Панкратова, на самом деле занимался лишь продажей и съёмом мерок.

Товарная располагалась на первом этаже дома Савельевых. Там же и мастерская. Поэтому запах гуталина, проникающий наверх по коридорной лестнице, на которой частенько Варька болтала о всяком с Алёшкой, пропитал и жилое помещение, находившееся на втором этаже. Наверху лестница оканчивалась дверью с массивной щеколдой, которую запирали на ночь. В конце дома на втором этаже так же имелась дверь с крыльцом, от которой вдоль стены тянулась вниз широкая деревянная лестница - она служила входом для жильцов дома, но использовалась ими редко. В основном, все домочадцы пользовали парадную дверь, предназначенную для посетителей товарной. Парадный вход естественно располагался на фронтовой части первого этажа, прямо за невысоким заборчиком небольшого участка Савельевых.

На участке имелось одно вишнёвое дерево с бесконечными россыпями ягод, которые кажется и не собирались кончатся. Ежедневно Варька собирала упавшие ягоды с земли для компота.

На следующий день их было столько же, если не больше. И, кажется, дерево не собиралось прекращать плодоносить. Ветви грузно свисали к земле под тяжестью плодов. В предыдущие года вишня не выделялась особым обилием ягод, скорее даже наоборот. И хозяин дома, справедливо, считал это доброй приметой, которая сулит удачу в этом году.

Савельев Пётр Панкратович взял Варьку в служки, и как он сам говорил, намерен был обучить её сапожному ремеслу. Выкупил он её у одного из рядчиков, который стал намного чаще посещать город после холеры 1830 года, унесшей с собой около 7000 человек. Эпидемия бушевала настолько сильно, что пришлось присылать врачей и медикаменты из Петербурга. Даже сам министр внутренних дел граф Закревский, к которому приходил писать жалобу и Савельев на бездействие местных управителей, прибыл в город, чтобы лично контролировать ситуацию.

В общем, как бы там ни было, рядчик выручил за эту сделку приличную сумму - в 15 рублей. Служанка была нужна, но было ещё кое-что. Варька была, как две капли воды, похожа на его умершую в прошлом году от холеры дочку Настусью. Любимая дочь ушла меньше чем через месяц в след за своей матерью. Жена Петра Панкратовича- Софья Николаевна, на которой он женился слишком быстро, по мнению соседей, была не слишком довольна появлением новоиспеченной помощницы, но для мужа вида не подала, только как-то с удивлением, и какой-то недоброй улыбкой посмотрела на нее, хотя, может Варьке так только показалось.

Четверг, 11 августа 1831 г.

Следующий день прошёл в домашних поручениях: уборка дома, стирка пелёнок и последующее их утюженье. Разбила графин с водкой из-за раненного нынешней ночью пальца, за что получила плетнем по спине.

Ночь опустилась быстро. Вот Варька опять качает Тимошку в колыбельке. Сегодня он быстро уснул, и Варька после дневных хлопот быстро засыпает. Ей снится семья... Папа...

Отец Варьки утонул в начале этой весны. Его распухшее тело нашли полторы недели спустя, на берегу местные рыбаки. Глаза у бедняги были выедены, скорее всего, птицами. Местные падальщики тоже успели получить своё. На месте правой руки была бескровная, прикрытия равными лоскутьями рубахи культя.

Хоронили его в закрытом гробу, и Варька очень печалилась, что в последний раз не сможет по-человечески простится с отцом.

Без кормильца в семье пришлось туго. Через пару месяцев мать Варьки поняла, что не прокормит пятерых малых деток, и решила отправить двух самых старших, в чьё число попала Варька, на обучение к имущем людям. Лучше, чем с голоду помирать. Так она добралась с рядчиком до соседней губернии, где и оказалась в служках у Савельева.

Несмотря на то, что Варька сильно тосковала по отцу, раньше он ей не снился.

Во сне отец выглядел, как и при жизни. Крепкий с кустистой бородой и розовыми щеками. Он махал Варьке издалека, подзывая её к себе. И она бежала к нему по цветущему вишнёвому саду, огибая деревья. Он что-то кричал ей, но она слышала только пенье птиц и шум ветра в листве вишен. Вот до него осталось совсем чуть-чуть, Варька уже в предвкушении любящих объятий расплывается в улыбки и закричала.

- папа! Папа! Я..... -Нога её зацепилась за торчащий корень, и она упала.

Поднялась, а отца уже нет. Варя, озирается в его поисках, но никого кроме неё там нет. Всё как-то мрачно и пенья птиц уже не слышно, только ветер, но уже не в листве цветущих деревьев. Листья все пожухлые и чёрные лежат на земле, а деревья иссохли.

По щекам потекли слезы. Варька встала с кровати и подошла к колыбельке. Тут глаза её сильно округлились и остатки сна испарились. Колыбелька была пуста. Она схватилась было за голову, но потом её посетила вроде здравая мысль. Может Тимошка плакал, и хозяйка забрала его к себе?

- Да нет... Та скорее бы разбудила Варьку, да и отвесила бы подзатыльник. Мол, что спишь? Вишь дитяти надрывается....

-Может время кормить, и она его забрала... -

- Всё-таки надо проверить хозяйскую спальню.

Варька зажгла каганец и на цыпочках вышла из комнаты. Половицы предательски шумели, несмотря на то, что Варька старалась ступать аккуратно. Дверь хозяйкой спальни чуть скрипнула, когда Варька не открыла её даже на половину. Замерев, она прислушалась. Был слышен храп Петра Панкратовича, и вроде еле слышно кряхтенье и причмокивание. Похожее на то, когда грудничок молоко сосёт.

-Нет, слишком плохо слышно, нужно посмотреть! -

Прикрыв пламя каганца ладошкой, она аккуратно шагнула в комнату. Варя, тараща глаза, силилась разглядеть, что происходит на хозяйской кровати. Вроде какое-то шевеление. Слегка отодвинув ладонь от огня, Варька разглядела спину Петра Панкратовича и какое-то шевеление рядом с его головой.

- Ну точно, хозяйка в полу-лежачем положении кормит Тимошку и укачивает. - Подумалось Варьке.

Взгляд её скользнул на ближний край кровати, откуда на неё смотрела Софья Николаевна, немигающими глазами. И глаза у неё, может из-за тусклого света, которым пытался разогнать мрак каганец, или с перепугу, показались Варьке оранжевым и чуть светящимися как янтарь. Хозяйка приподнялась на локте, все также не мигая и погрозила ей пальцем.

Что будет дальше, Варька дожидаться не стала. Она дернулась назад, и бегом в комнату, где нырнул под одеяло. Так она и пролежала, не сомкнув глаз, уставившись на дверь, пока не прокричали петухи.

Пятница, 12 августа 1831 г.

Утро началось с новых домашних указаний: похода за съестным и уборкой. Варька каждый раз видя хозяйку и, получая новые указания, сегодня их было как-то чересчур много, тайком, когда та отворачивалась, смотрела на её глаза. Вдруг те засветятся оранжевым янтарем, как этой ночью. Но глаза Софьи Николаевны были, как и всегда, серо голубые и не намеревались менять цвет...

В итоге, загруженная делами, уже к обеду Варька думала, что все ей это приснилось. К вечеру она побежала Савельеву за перцовкой, тот что-то захворал. По дороге она остановилась поболтать с бабой Нюрой - очень участливой бабушкой, которая с первого же дня её пребывания в городе завела с ней знакомство. Варька рассказала про сон с отцом. Про инцидент в хозяйской спальне она умолчала. Баба Нюра сказала, что, если родитель снится, значит, душа его хочет, чтобы за него помолились и навестили могилу. Но, простерегла:

- если отец за собой позовёт, то ни в коем разе не ходи за ним, а то сгинешь!

Правда в следующие дни отец во сне к ней не приходил. Да и странностей в доме больше не наблюдалось, или Варька их просто не замечала.

В это время странности, если это так можно назвать, стали происходить вне стен дома. Соседский парнишка Василий, с которым водил дружбу Алёшка, Варька тоже успела с ним познакомится, пропал этой самой ночью. И как оказалась, он был уже седьмым пропавшим. Пропадали дети до 15 лет: парни, девушки, и все на окраине города, в том самом районе, где стояла Мастерская Савельева.

Местная полиция сначала выдвинула версию про диких животных, но отмела её на пятом пропавшем. Так как никаких останков детей ни в городе, ни за его пределами, обнаружить не удалось. Свидетели этих происшествий, как им самим казалось, слышали истошные крики. И те, кто осмеливался выйти на улицу и посмотреть в чём же дело, не обнаруживали ровным счётом ничего. То есть не было ни следов борьбы, ни крови. Да и место предполагаемого похищения или, тем более, убийства не было. Дети просто испарялись.

Быстро по городу расползлись слухи о появившемся душегубе. Местные бабушки быстро наделили его сверхчеловеческих способностей, а кто-то говорил, что это вообще не человек, раз его не видел никто. Не иначе как, сам чёрт ходит по городу и утаскивает нерадивую молодёжь прямо в преисподнюю. Бабушки как всегда были недовольны молодым поколением. Мол, нравы не те, понавыращивали... вот в наше то время … - и так далее.

Местные мужики под руководством полиции быстро организовали небольшие отряды патрулей, и теперь каждую ночь обходили район по нескольку раз, что не помешало этой ночью пропасть Василию прямо у них под носом. Действительно, патрулировавшие 2 мужичка, во главе с полицейским, услышали истошный крик паренька. Побежали на звук и... ничего. Просто пустая улица.

Подобие комендантского часа вводить, однако никто не собирался. Люди и сами не шибко торопились утраивать гуляния после захода солнца. Только особенно смелые молодые ребята ходили стайками. Всегда найдутся те, кто игнорирует здравый смысл и инстинкты самосохранения. Поэтому пропажи продолжались.

Воскресенье, 14 августа 1831 г.

Работы по дому прибавилось еще, как будто хозяйка решила Варьку замучить. И не упускала возможности отвесить оплеуху за то, что Варька что-то не так, или слишком медленно делает. По ночам Тимошка не давал спать. Качая его на руках, у Варьки созрела мысль уложить его рядом с собой на кровать, чтобы не вскакивать каждый раз, когда кроха начинает капризничать. Но то ли Тимошке этот угол не полюбился, то ли запах ладанки, висящей рядом с образами, раздражал его обоняние. Но ни в какую не желал приближается к Варькиной кровати. Начинал орать пуще прежнего и весь извиваться в её руках. Спустя несколько попыток Варька и думать про это забыла.

Так текли дни. Варька сблизилась с Алёшкой, и то и дело норовила прошмыгнуть к нему в товарную, чтобы перекинуться парочкой фраз.

Он ей нравился. А что? Высокий, кучерявые волосы, уже начала проглядывается пусть и не густая, но всё же борода. Он весёлый и ещё ни разу, никак не обидел её.

Алёшке она вроде тоже как нравилась. Или всё потому что на общение с другими не так уж много времени было... Да нет, с ней действительно приятно проводить время...

Помимо болтовни с Алёшкой рутина её разбавлялась, когда Пётр Панкратович просил Варьку, подсобить в сапожном деле. На её радость это происходило почти каждый день. В основном она начищала до блеска изготовлены товар и делала кое-что по мелочи.

Савельев, в отличии от своей супруги, крайне хорошо относился к Варьке. Сейчас ему как никогда нужна была помощь во всём, и как можно больше. Он всё ещё не мог никак избавится от своей болезни. Был сонным, вялым, появились синяки под глазами.

Те лекарственные микстуры от местного аптекаря, которыми его пичкала Софья Николаевна, явно не действовали. И, не смотря на всё это, он не загружал Варьку заданиями. Часто просто позволял дремать у себя в мастерской, если видел, что девочка слишком утомилась из-за большого количества работы, что в последнее время было не редкостью.

Варька ценила доброту, которую проявлял Пётр Панкратович к ней и всегда с охотой помогала. Даже в те моменты, когда ей жутко хотелось спать, старалась изо всех сил не поддаваться на уговоры внутреннего голоса, шепчущего ей сладкую, убаюкивающую песнь. Но в основном это ей не удавалось, и Варька, прислонившись к стенке на скамье, под какой-нибудь очередной рассказ Петра Панкратовича смыкала глаза.

Среда, 17 августа 1831 г.

Снова ей снится отец. Снова вишнёвый сад. И снова отец машет зазывно рукой и что-то кричит ей беззвучно, открывая рот.

Варька было начала бежать к нему, но тут остановилась. Вспомнила, как баба Нюра говорила, что покойник, если к себе зовёт, идти нельзя, а то с собой на тот свет утащит.

До отца оставалось каких-то метров 50. Она смотрела на его погрузневшее лицо. Так хотелось подбежать к нему, что бы он заключил её в своих огромных ручищах в мягкие объятия.

-Стоп, лицо. Лицо её отца с самого начало было грустным и взволнованным с того раза, как он ей приснился в первую ночь.
Вдруг мимо Варьки, задев её плечом, прошла Софья Николаевна. И своим командный голосом, которым она отчитывала Варьку, за разбитый графин с водкой, за разлитый ушат воды на пол, да ещё много за что, начала кричать на отца что-то неразборчиво, но Варьке подумалось, что она прогоняет его.

Варька медленно шла за ней. И тут Отец стал распухать. Лицо посерело, одежда стала рваной и мокрой. Правая рука упала на землю. Он открывал рот и что-то кричал Варьке, но она ничего не могла разобрать. Затем Софья Николаевна бросила в него горсть чего-то рассыпчатого, похожего на пшено, и Отец растаял в воздухе. Варька стояла, раскрыв рот, а Софья Николаевна повернулась к ней. Лицо её было перекошено злостью. И глаза... Глаза её были оранжевые как янтарь. Точь-в-точь, как в ту ночь, она крикнула на Варьку.

- Чего встала как вкопанная?! Быстро за работу!

Варька вздрогнула и открыла глаза. На дворе была глубокая ночь. Левый бок затек. Она лежала на полу рядом с колыбелькой. Приподнялась на локте и руку на которой она лежала, постепенно наполнила колющая боль.

Кажется, Тимошка снова долго капризничал, и она сидя, а потом и в полу-лежачем положении качала колыбельку, пока сон не забрал её к себе. Не исключено, что даже раньше, чем Тимошку.

Её взгляд упал на небольшой свёрток под колыбелькой. Подушка, точно, это она. Варька притащила её с кровати, что бы было удобней на деревянном полу. Протянула к ней руку и резко её отдёрнула. Вместо мешковины набитой гусиным пером её рука коснулась чего-то тёплого и мягкого.

Света лампадки недостаточно, чтобы разглядеть, что это именно такое, но достаточно, чтобы понять, что это точно не подушка. Затеплив каганец, она обнаруживает на том месте Тимошку. Она точно помнила, что не качала его на руках, сидя на полу, но по-другому он оказаться там не мог. Скорее всего, она прилегла с ним на пол... Но, почему тогда он так далеко под колыбелью? Ладно, это не важно, если ребёнок простудился, и хозяева узнают, что их чадо провел пол ночи на голом полу. Никакая доброта Петра Панкратовича к ней, её не спасет. Её точно прибьют.

Аккуратно переложила Тимошку обратно в колыбель и собиралась идти к кровати, но тут её ухо уловил слабый детский плачь, или даже стон. Варька замерла. Прислушалась, вроде бы не с улицы. Откуда-то из-за стенки. Со стороны хозяйкой спальни. Но это не Тимошка, потому как он лежит перед ней, тихонько посапывая.

Варька приоткрыла дверь комнаты. Точно, звуки доносились со стороны хозяйкой спальни. На цыпочках приближалась она к хозяйским опочивальням. Полы скрипели, выражая свою тревогу. Где-то далеко слышен лай собак, из-за печки в панике заверещал сверчок.

Непонятно что именно ожидала обнаружить Варька. Ещё одного ребёнка? Второго Тимошку? Или может быть первого и единственного... а в колыбельку на самом деле она уложила подушку. И, спросонья, не поняла этого. Может это Софье Николаевне стало плохо, и она стонет в муках, издавая эти звуки? От последней мысли Варьке стало приятно, и губ её коснулась улыбка.

-Нет- нет, такого желать нельзя! И думать о таком богопротивно. Скрип отворяемой двери хозяйкой спальни.

- Ты что по ночам шарахаешься тут? - в проёме стояла Софья Николаевна в ночнушке.

- Ну мне показалось что плачет кто-то у вас в комнате...

- Кто!? Тимофей то с тобой! Он спит? - Направляясь в сторону детской комнаты, сказала хозяйка.

- да конечно, спит.

- вот и тебе пора, а не шатается по дому по ночам, - прошипела Софья Николаевна взяла сына и вышла вон.

Суббота, 20 августа 1831 г.

После готовки обеда и утренних дел у Варьки выдались свободное время до захода солнца. Софья Николаевна решила заняться сыном, а Пётр Панкратович... ему становилось хуже и хуже. Заболел он ещё в начале Августа, и хворь никак не хотела уходить. Сегодня он не вставал с постели, поэтому помощь и обучение в сапожных делах отменялись. Алёшка, был слишком занят в товарной, и тогда Варька пошла до бабы Нюры.

Баба Нюра была взволнована происходящими событиями в городе.

- Вон сколько молодёжи пропало уже. Почти дюжина. молоденькие совсем, ай-яй. - причитала Бабка.

Варька слышала о пропажах в городе, местные бабки на лавочках часто сплетничают о всяком. И Пётр Панкратович сетовал на это. Пропадают молодые парни, девушки, чаще под вечер, просто без следа, и никто ничего не видел.

Варьке не по душе были эти разговоры, и она перевела тему на то, что Пётр Панкратович слишком долго хворает. Несмотря на то, что чуть ли не каждый день Варька приносит ему самые действенные, как говорит сам аптекарь, микстуры.

Баба Нюра, услышав это - обозвала аптекаря шарлатаном и ушла в дальнюю комнату своего дома, где долго чем-то гремела. Потом вышла и протянула Варьке деревянную фляжку, закупоренную чурбачком.

-Вот. Пусть по глотку пьёт перед сном. Я-то побольше в знахарстве разбираюсь, чем этот напыщенный …-Баба Нюра сдержала крепкое слово.

-Только хозяйке не говори, что от меня. Этот шарлатан аптечный грязь про меня разводит, а сам... в общем пора тебе, а то темнеть начинает. -Баба Нюра практически вытолкнула Варьку из дома.

Повернув за угол, Варька увидела на лавочке рядом с хозяйским домом, три фигуры огромных чёрных птиц.

- Вороны, - мелькнула мысль в голове.

Они сидели и важно разводили крыльями. Подойдя ближе, Варька признала в них трех старушек, одетых в чёрные одежды, с повязанными чёрными платками на головах. Померещится же такое. Проходя мимо Варька скосила глаза в их сторону. Старухи были древние. Кожа была испещрена глубокими морщинами, которые были хорошо видны даже в наступающих сумерках. Они, действительно, напоминали 3 старых потрепанных ворон: осунувшиеся плечи, крючковатые носы. В темноте их глаза казались чёрными, хотя у одной из них Варька успела увидеть бельмо на глазу. Кажется, раньше этих старух она не видела. Всех местных бабуль Варька знала. А эти...

- пришлые что ль?

До Варьки донёсся обрывок разговора. Голос старухи похожий на скрежет, несмазанной телеги произнёс - «ночью на реку пошёл, да и сгинул. Найдут только к зиме, и то, только часть».

Варьке показалось что старуха с бельмом на глазу сказала это именно ей. Товарки старухи издали что-то наподобие смеха, больше, походивший на карканье. -

-Ей богу вороны. - Подумала Варька и пулей влетела в дом.

Суббота, 27 августа 1831 г.

Снова утро, домашние дела поглотили Варьку, но сегодняшний день обещал быть менее трудным.

Во-первых, как сообщали газеты, пойман главный подозреваемый в деле о пропажах. Его схватили тёпленьким прямо на месте преступления, детали следствия пока не разглашаются.

Во-вторых, и это являлось главным для Варьки, чета Савельевых собралась после обеда поехать навестить Брата Фёдорова Панкратовича, Веньеамина. Да жил он собственно не невесть знает где, а тут же в городе. Вернее сказать, на другом его краю.

Варька его не видела ни разу, потому как за почти месяц пребывания в доме, он ни разу не навестил Савельевых. Ехать было решено на кануне ночью, так как болезнь, преследующая Савельева, долгое время, кажется совсем отступила. Настойчивые уговоры Софьи Николаевна в течении недели, о том, что нужно съездить отдохнуть к брату, выпить, посидеть, культурно расслабится, всё-таки сработали.

-Вся эта хворь, Петенька, от непомерной работы, да ещё и эту девчонку взялся учить. Все соки из тебя выжмет, а проку ?!-Разводя руками говорила хозяйка ещё в начале недели.

Савельев махнул рукой, мол, «не твоё это дело». Но идея навестить брата, с которым не виделись почитай уж три месяца, ему показалась весьма заманчивой. Варьку оставили следить за домом и товаром, а в особенности за Алексеем. Наказали навести чистоту во всех углах к их приезду, то есть к вечеру завтрашнего дня.

Идея оставить няньку без её прямой работы принадлежала Савельеву, решив, что ей тоже не помешает больше свободного времени. На что супруга лишь одобрительно кивнула.

Нужно отметить, что новость о поимке душегуба так же внесла свою лепту в принятии решения, что Варьку оставили одну в доме. Да, собственно, если бы не эта новость, никакие уговоры супруги не заставили бы поехать его к брату, и уж тем более предоставить Варьку саму себе на попечение.

Варька, конечно же, целый день проторчала рядом с Алёшкой в товарной, оставив уборку на завтра. Наконец то, её никто не дергает и не обрывают разговоры посередине. Проболтав с ним несколько часов, Варька уговорила Алёшку, под предлогом что ей боязно, остаться сегодня в хозяйском доме. Алексей, конечно, для приличия сначала отказался, но после всё-таки согласился быть ночным охранником и присмотреть вместе с ней за домом. Условились, что после закрытия лавки, он смотается до дома, сделает пару поручений, а когда все заснут, он захватит отцовской наливки и придёт к ней.

Интересный вечерок намечается. Варька в предвкушении, как она впервые попробует крепкий напиток и останется совсем наедине с Алёшкой, и, возможно, её первый поцелуй. Как же сладко и как боязно. Не в силах утаить все эмоции в себе, она решила сходить до бабы Нюры, которая всегда её выслушивала и давала советы. Но, постеснявшись выложить всё напрямую, пытаясь говорить образно, чтобы донести суть своих переживаний, она потратила уйму времени за пустой болтовнёй. Баба Нюра увлеклась воспоминаниями о молодости, и кажется Варька задремала.

Снова вишнёвый сад. Она сидит на скамейке. На той же самой, на которой и заснула у бабы Нюры. И снова отец, на этот раз он подходит к ней сам, садится рядом на лавку и крепко прижимает к груди. Варька смотрит на него. Он что-то говорит, но Варька снова не слышит. Она пытается прочитать по губам. Вот кажется она смогла понять своё имя. И ещё-свет... Мало... может... скорее... Беги... Беги. Беги! Беги! Голос отца начал отчётливо звучать в голове. Беги !Беги! Беги!

Варька зажмурилась и прижалась к отцу. Голос его стал грубым и каким-то чужим. Он голосил в её ушах. Беги! БЕГИ! БЕГИ!

Варька отпрянула от отца. Перед ней сидел безрукий, с обглоданным лицом, распухший, как рыбий пузырь, утопленник. Изо рта его текла зелёная вода, и, с бульканьем, из него вырывалось – Беги! Беги! Беги!

Варька подскочила на лавке, разбудив, задремавшую в креслице Бабу Нюру. На дворе была глубокая ночь.

- Как же так? Ох, Алёшка! - Варька Опрометью бросилась до дома. По дороге, думая: «Лишь бы он меня ждал и не обиделся. Вот же, пустая голова».

Дверь в товарную была закрыта, в окнах темно.

-Уууух, надеюсь, он просто ещё не пришёл из дома... - с надеждой подумала Варька.

Отперев дверь увесистым ключом, она зашла внутрь. Нащупала каганец и спички. Комнату осветил тусклый свет.

Направляясь в сторону коридорной лестницы, Варька подумала- «Может сходить до его дома, извинится что опоздала?» - в мыслях она уже смерилась что Алёшка пришёл, подождал, увидел, что её нет и ушел домой. Но тут сверху донёсся шум, какая-то возня, холодок пробежал по спине. Варька робко спросила:

- Лёша? Лёш, это ты? - «слишком тихо, наверное» ... подумала Варя, потому что ей показалось, что шум как то отдалился, как будто кто-то ушёл в самый дальний конец второго этажа. Она наступила на первую скрипучую ступеньку лестницы и чуть громче чем раньше спросила:

- ау, кто здесь?

Возня наверху прекратилось. Варька вглядывалась в тёмный проём второго этажа. Ничего, ни далёкого лая собак, ни верещания сверчка за печкой, только стук её сердца, которое подступило к горлу.

Затем, что-то с верху резко сорвалось с места, послышались топочущие шаги. Очень быстрые, и, прежде чем сердце Варьки успело уйти в пятки, в проёме появилась чёрная вытянутая тень. Варька взвизгнула и ломанулась в сторону мастерской. Инстинктивно подумав, что это самое безопасное место, ей там всегда было спокойно с Петром Панкратовичем. Захлопнув за собой дверь в мастерской, она накинула дверной крючок, тем самым заблокировав её. С лестницы что-то свалилось, послышался шум падающей обуви и табуреток. Затем тишина. Каганец, который она чудом не выронила, всё ещё находился у неё в руках. Пламя, бешено скачущее на конце фитиля от тяжёлого дыхания Варьки, освещало её испуганное лицо.

Дрожащим голосом Варька спросила:

- Ау, кто там? - Никто не ответил.

Может, потому что из-за массивной двери было её плохо слышно... в голове стали мелькать мысли: Алёшка её дожидался, а тут, значит, хозяева приехали раньше обещанного, и наверняка пьяные. Ну, конечно, пьяные! А тут неожиданный гость. Ну всё конец. И его прибьют, и меня. Или уже прибили.

Мысли прервал сильный удар в массивную дверь. Такой сильный, что крючок подпрыгнул, едва не вылетев из крепёжного кольца. Варька ухватилась за душку крючка и повисла на нём всем весом. У неё потекли слёзы, что-то похожее на - " кто там !?", попыталась сорваться с её губ, но утонуло во всхлипах испуга. Хотя, в этот раз ей ответили. Негромкое, утробное рычание, больше походившее на скрип несмазанных петель, в котором Варька, кажется разобрала слово -"открой!".

Хотелось бежать, но, во-первых, как это было не странно. Страшно отойти от двери, а во-вторых, в мастерской были только четыре подобия форточки, расположенные в ряд от стенки к стенке, в которые при должном старании, конечно, можно было вылезти, но это заняло бы уйму времени.

Существо за дверью начало принюхивается. В щель под дверью шумно выдохнули, сдувая пыль к ногам Варьки. Снова послышалось скрипучее рычание или скорее смех. Как будто существо что-то для себя смекнуло. Затем, в дверь ещё пару раз сильно саданули. Варьке казалось, что дверь ввалится во внутрь и расплющит её своим весом. Однако дверь оставалась на месте. Затем, послышались удаляющиеся шаги, и кажется хлопнула входная дверь. Варька нащупала рукоятку топора, прислоненного к двери, рядом с метёлкой. Она медленно направилась к угловой форточке, из которой можно было увидеть небольшую часть улицы. Варька надеялась увидеть, что кто бы там ни был, удалятся по дороге от дома, или может быть какой-нибудь прохожий. Может, даже Алёшка будет идти по улице, и она сможет привлечь внимание, разбив окно обухом топора. «Позвать на помощь».

Сама бы она не в жить не отважилась открыть дверь мастерской. И даже вооружённая топором, разведать обстановку внутри или тем более снаружи дома...

Да! да! Лучше в безопасности. Да хоть до приезда хозяев, готова она была просидеть без еды и воды в мастерской.

Поставив каганец на стол, она, крадучись, приближалась к оконцу. Луна освещала дорогу и было довольно хорошо видно. Видно, что на улице нет не единой души. Это значило что, либо существо пошло в другую сторону по дороге, либо находится где-то рядом с домом, а, следовательно, высовывается из мастерской не стоит.

Варька села за стол на табурет, положив руки на топор перед собой, и опустила на них голову, которая «шла кругом» от происходящего. Варька попыталась собрать мысли в кучу и...

Раздался стук в оконце. Варька рывком подняла голову и замерла от ужаса. За стеклом на неё смотрел огромный, размером с ладонь, светящийся янтарный глаз с ромбовидным зрачком. Несмотря на то, что стол находился в добрых трёх метрах от оконца с этой тварью. Варьке захотелось забиться под лавку у противоположной стены. Хватая воздух ртом, Варька пыталась встать с табурета, ноги её обессилили и стали ватными. Существо за окном, кажется, в ухмылке, обнажило свои жёлтые зубы.

Оконце разлетелось в дребезги. Длинная и сухая, как ветка засохшего дерева, рука с костлявыми пальцами ухватила Варьку за левое плечо, больно впившись в плоть когтями, и поволокло к окну. Вцепившись в стол, вместе с которым её тащило существо, Варька сучила ногами, пытаясь вырваться. Плечо раздирала дикая боль. Она схватила топор и начала бить по руке, схватившей её твари. Тварь верещала, но хватка стала ещё крепче. Варька взвыла от боли. Стол упёрся в стенку, не давая вытащить Варьку в окно. Её трясли и тащили вверх. На пол упал каганец и разбился. Кажется, начал заниматься небольшой огонь на полу, но Варьке было не до этого. Из последних сил рубила она проклятую руку топором, и та, переломившись пополам, упала на стол и конвульсивно задёргалась. Тварь за окном издала оглушающий крик боли. Не выпуская топор из рук Варька выбежала из мастерской. Взбежала вверх по ступеням и захлопнула лестничную дверь, закрыв её на засов. Тварь продолжала верещать где-то на улице, значит, у неё есть время. Есть время взять документы и.… и спрятаться в горящем доме? Попытаться сбежать через окно? Бежать! Нужно точно бежать! Варька забежала в хозяйскую спальню, там в комоде под замком, в одном из выдвижных ящичков должен лежать её паспорт. Она сама много раз видела, как Пётр Панкратович складывал туда всякие важные бумаги. Слишком темно, ничего не разглядеть, даже по навесному замку не попасть топором, не то, что найти паспорт. Запахло дымом и гарью. Скоро здесь станет ой как светло. Она рванула в детскую комнату, где на стене с образами был так нужный ей источник света - Лампадка! Она сорвала её со стены вместе ладанкой. Развернулась и замерла, как вкопанная. Нет-нет, в двери не стояла та тварь, которой она оттяпала руку топором. Её остановила колыбелька, из которой торчала верхняя часть... : «Господи, Алёшка!» - Это был Алёшка, его белая с синим вышиванка.

-мама! - раздалось из колыбельки.

То, что осталось от Алёшки упало на пол, который был багровым от крови.

-Мама? -Детский скрипучий голосок снова резанул по ушам.

Из тени колыбельки высунулась уродливая голова Тимошки. В том, что это был именно он, Варька не сомневалась. Огромный рот от уха до уха открылся и обнажил ряд кривых, но без сомнения острых резцов. Сухие, узловатые, непропорционально длинные ручонки подняли над колыбелькой его тельце.

-МАМААА !?!? - проверещал уродец и прыгнул на Варьку.

Та отскочила, но Существо вцепилось ей в ногу. Варька визжала, пытаясь сбросить Тимошку. А потом с размаху ударила его по голове лампадкой. Та разлетелась в дребезги, и огонь охватил тельце малыша. Он вспыхнул как спичка. Комната наполнилась едким запахом серы и диким визгом, который Варька прекратила ударом топора по уродливой голове Тимошки. В дверь чёрного хода раздался удар. И ещё удар.

-Ну вот и всё. Это конец! -Обречённо думала Варька.

Сил не осталась совсем. Сейчас ворвётся та тварь с улицы и разорвёт её на клочки. Она просто опустилась на пол и прижала ладони к глазам: «Лучше больше не видеть этого ужаса».

Дверь чёрного входа разлетелась в щепки. Варька услышала бегущие шаги, а следом голос...

Переходи на Здесь кто-нибудь есть , чтобы читать другие рассказы.

#страшные истории ,#мистика ,#страшные истории на ночь