Сегодня рассказ о Иванищеве Борисе Александровиче – первом начальнике производства цветного литья (ПЦЛ) литейного завода.
Нет, сегодня не будет биографических данных. Об этом человеке, о его отношении к делу предлагаю прочитать текст из книги Кузнецова Бориса Леонидовича «Рождение флагмана», изданной в 2001 году.
«Неистовый Б.А. Иванищев.
Одним из самых неординарных личностей среди руководителей первого поколения был Борис Александрович Иванищев. Первое впечатление от Бориса Александровича Иванищева у меня было не очень выгодное для него. Что-то деревенское, грубое и даже заносчивое. Первый раз я встретился с ним в 1973 году в Москве, когда решался вопрос о моём месте работы на КамАЗе. Хриплым прокуренным голосом, он расспросил меня о заводе на Урале, где я работал, и предложил мне какую-то работу, которая меня не устраивала. Мы разошлись с ним тогда, не оставив друг о друге какого-то особого впечатления. В 1975 году мы встретились с ним на литейном заводе в Набережных Челнах.
Я возглавлял технологическую службу завода, он корпус цветного литья. В это время делались первые попытки насадить на литейном заводе «вазовскую систему». По этой системе все технологи «изымались» из корпусов и переходили в подчинение в централизованную технологическую службу, название которой менялось несколько раз в течение года. Вначале она называлась служба главного металлурга, затем служба заместителя главного инженера по подготовке производства, затем служба заместителя главного инженера по технологии. Технологи, «изъятые» из корпусов, составили централизованный отдел контроля и анализа технологических процессов. Борис Александрович был категорически против выделения технологов из корпусных служб и не признал эту реорганизацию. Он безапелляционно заявил, что технологи, обслуживающие корпус цветного литья, будут подчиняться только ему, а если «Кузнецову нужны какие-то технологи, пусть он ищет и набирает себе технологов». В.Г.Гнеушев, главный технолог и Б.А.Иванищев, начальник корпуса цветного литья, были едва ли не самыми ярыми (я бы даже сказал «свирепыми») противниками «вазовской системы» на литейном заводе. Они не скрывали своей позиции и при любом случае яростно её компрометировали и игнорировали. Это создало первую трудность в наших отношениях. Я не был ярым сторонником «вазовской системы», но почему-то в представлении Бориса Александровича, я представлялся ему этаким космополитическим специалистом-теоретиком – сторонником вазовской системы.
По приезду в Набережные Челны произошёл мой первый конфликт на производстве, в котором одним из моих оппонентов оказался Б.А.Иванищев. В 1974 году и начале 1975 года в Набережных Челнах полновластным «хозяином» литейного завода был Иван Андреевич Гуменюк, заместитель директора завода по производству. Это был очень своеобразный внешне человек. Тучный, с бычьей шеей, он символизировал на литейном заводе тип волевого руководителя, призванного ломать хребты противникам. Борис Александрович не составлял конкуренции Ивану Андреевичу. Невысокий, сухой, он, тем не менее, по опыту работы и карьере, методам решения вопросов был чем-то похож на И.А.Гуменюка. Оба пришли на КамАЗ с должностей начальников крупных цехов крупных предприятий (Иван Андреевич – с Курганского завода колёсных тягачей, Борис Александрович – с Череповецкого металлургического комбината). То, что они «представляли» крупные предприятия, давало им некоторое психологическое преимущество над другими работниками.
Судьба Бориса Александровича Иванищева более героична и драматична. Отличительными чертами Бориса Александровича были масштабность мышления (он хорошо разбирался в политике, экономике, математике, теоретической механике…), смелость в поступках, независимость в поведении, высказываниях и … неуёмная потребность трудиться. Он «натягивал» на себя такие вопросы, которые, казались, не имели к нему никого отношения, например, возглавил штаб по строительству трамвайной линии по периметру литейного завода в тот период, когда в КЦЛ шёл запуск экспериментального участка.
Идея запуска экспериментального участка в КЦЛ до пуска корпуса принадлежала Б.А.Иванищеву. Дело в том, что с цветным литьём в автомобильной промышленности СССР дела обстояли намного хуже, чем с чугунным и стальным литьём. К тому же график строительства КСКЧ и КСЛ значительно опережал по времени график строительства КЦЛ.
Чтобы было понятно, где какой корпус литейного завода, привожу схему расположения корпусов литейного завода.
И уже в 1975 году возник вопрос: а где брать отливки из алюминия и сплавов на основе меди (бронзы и латуни). Б.А.Иванищев выступил с инициативой на территории термообрубного цеха КЦЛ отгородить участок примерно в 1 тысячу квадратных метров и задействовать там производства кокильного алюминиевого литья, литья под давлением и литья бронзовых тройников методом «Автофордж».
Кокильное литьё требовало строительства стержневого участка с комплексом оборудования для смесеприготовления. Естественно, никаких проектных решений на этот участок не было и пришлось импровизировать. С участием проектного управления КамАЗа участок был быстро спроектирован. Быстро были выполнены строительно - монтажные работы и работы по монтажу оборудования. В ноябре - декабре 1975 года участок заработал. Это был, конечно, прорыв. На сборку первых 20 автомобилей к съезду партии, который должен был состояться в феврале 1976 г., и на комплектацию первой тысячи «КамАЗов», а затем первых 5 тысяч автомобилей «КамАЗ» с литейного завода пошло собственное алюминиевое, латунное и бронзовое литьё. И это было тогда, когда ни одной отливки из стали и чугуна литейный завод ещё не произвёл. Таким образом, литейный завод как действующее предприятие состоялся в ноябре 1975 года с получения промышленных партий отливок на экспериментальном участке КЦЛ. И в этом, безусловно, выдающаяся роль принадлежала Борису Александровичу Иванищеву.
В период запуска экспериментального участка в КЦЛ мы с Борисом Александровичем работали уже дружно, между нами стали устанавливаться отношения уважения и даже симпатии. Борис Александрович был неистов в работе по пуску экспериментального участка. Он везде успевал. Сам всё лично проверял. Во всё вникал. Было непонятно, когда он спал. Он ходил весь высохший. Непрерывно кашлял. К тому же он очень много курил. Его голос хрипел. Чувствовалось, что у него побаливает сердце. Он морщился, когда прихватывало, но серьёзного значения этому не придавал. В один из декабрьских дней 1975 года его увезли на скорой в больницу. Диагноз: инфаркт. Он долго лежал в больнице. Больше на работу в качестве начальника корпуса цветного литья он не вышел. В сорок лет он стал инвалидом первой группы. Таково было напряжение в работе. Такова была судьба первых командиров литейного завода…
Когда он ушёл с завода, неожиданно для меня, он стал искать со мной общения. Однажды он позвонил по телефону мне домой и пригласил к себе на квартиру. Наши отношения уже не были плохими, но и не были настолько дружескими, чтобы общаться на короткой ноге. Он был на четыре года старше меня, но держался по отношению ко мне покровительственно – менторски. Я был удивлён его приглашением, но без раздумий сразу же пришёл к нему. И тут я открыл нового для себя Иванищева. Он дружески встретил меня. Много рассказывал о себе, о своей прошлой работе в Череповце. У нас оказались общие знакомые. Борис Александрович много курил. Его голос был хрипл и глух.
Оказалось, что у него есть проблемы. Проблема заключалась в том, что он, оказавшись не у дел, занялся решением теоремы Фермы. Он стал мне страстно объяснять, почему никто не может уже триста лет доказать теорему Фермы и какое доказательство предлагает он. И я снова увидел неистового Иванищева.
Другая проблема заключалась в том, что он был в курсе дел корпуса цветного литья и его интересовала проблема головки блока цилиндров.
Это была ключевая отливка корпуса цветного литья. Технологию её получения и оснастку для её получения сделала итальянская фирма «Фата». Брак по отливке составлял 80%. Поскольку я был шефом – комиссаром корпуса цветного литья, то эта отливка была моей головной болью, и я много ею занимался. В частности, меня сразу удивило, что в проекте корпуса цветного литья не было заложено модифицирования алюминиевых сплавов для кокильного литья. Обсудив ситуацию с технологом Виктором Яковлевичем Нейштадтом, мы пришли к выводу, что нужно вводить модифицирование. Но как? Универсальный флюс №3, применявшийся по проекту, в пламя – отражательных печах модифицирующим эффектом не обладал, а ввести флюс в дозатор было невозможно. Я предложил заменить флюс №3 «МХЗ» на новый флюс №4, обладающий модифицирующим эффектом.
Заместителем начальника цеха кокильного литья был Павел Маслов, считавшийся грамотным специалистом в области алюминиевого литья. Он входил в число ближайших соратников Б.А Иванищева. Ошибка с флюсом ставила под сомнение компетентность в вопросах плавки алюминиевых сплавов команды Б.А.Иванищева, лично П.Маслова, курировавшего головку блока на стадии проектирования технологии. Мы как бы снова столкнулись с Борисом Александровичем, но на таком поле, где силы были неравными. Борис Александрович был инвалид первой группы и отставным генералом, хотя и пользующимся огромным авторитетом в корпусе цветного литья, а я был реальным лицом, принимающим все стратегические решения по технологии КЦЛ. Объективно я стал фактически преемником Бориса Александровича в части запуска и вывода КЦЛ на проектные показатели. Официальные преемники Б.А.Иванищева на посту начальника КЦЛ – Г.Коробов и Г.Фищев – были слабы и быстро сошли со сцены. Принятие стратегических решений по КЦЛ оказались за мной. Борис Александрович понимал реалии сложившейся ситуации и был дипломатичен.
Дело в том, что, даже не будучи начальником КЦЛ, он оставался «вождём» цветников. У него дома собирались его соратники, докладывали ему ход запуска КЦЛ, выслушивали его советы, которые они воспринимали как указания. Хотя номинальными начальниками КЦЛ после Б.А,Иванищева были Г.В.Коробов, а затем. Г.А.Фищев, реальным руководителем ещё долгое время оставался Б.А.Иванищев. У него на квартире действовал «подпольный штаб» КЦЛ. Настолько высок был его авторитет среди руководителей корпуса цветного литья.
Заведя разговор о головке блока, Борис Александрович попросил меня объяснить, чем вызвано моё решение заменить проектный флюс на новый. Я объяснил. Я высказал свою точку зрения, что массовый брак на головке блока (более 80%) идёт из-за отсутствия модифицирования сплава АЛл4.Он задумался. Он был серьёзно озадачен.Вначале он пытался спорить со мной, потом понял, что переубедить меня не удастся. Флюс №4 был вскоре внедрён. Брак на головке блока снизился до 20%. Затем краска в прибыльной части кокиля была заменена на асбест и брак сократился до 10%. Были проведены мероприятия по доводке оснастки и изменена конструкция головки блока. Брак сократился к 1980 году до 4,5%. Это было приемлемо. Борис Александрович вначале скептически относился к нашей борьбе с браком на головке блока, потом активно включился в работу и внёс ряд ценных предложений по доводке оснастки на головку блока.
Точно также он ревностно следил за нашей работой по снижению брака на картере маховика.
Это была очень сложная задача – снизить брак на этой отливке со 100% (1976 год) до 12% в 1980 году. Борис Александрович не мог активно вмешиваться в процесс доводки этой отливки, но непрерывно звонил мне и спрашивал, что я думаю делать по тому или иному дефекту на этой отливке. Он жил нашей борьбой. Что-то советовал, что-то критиковал, но он до последнего дня не был равнодушен к судьбе корпуса цветного литья. За день до смерти он позвонил мне на работу в институт и прохрипел что-то. Я спросил: «Как дела, Борис Александрович?» Он ответил: «Хреново». Больше говорить он не смог. На следующий день мне позвонил Саша Бардин и сказал, что Борис Александрович умер. Борис Александрович завещал, чтобы его солидная техническая библиотека была передана мне. Просматривая его книги, я удивляюсь разнообразию его интересов, мощи его интеллекта, и мне понятно, откуда шла его поразительная жизненная активность».