Балет Бориса Эйфмана «Анна Каренина» был впервые представлен петербургской публике 31 марта 2005 года на сцене Театра оперы и балета Консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова. Именно с этого дня начинается новый этап творческой жизни Театра.
Литература занимает особое место в художественной философии хореографа. За годы своей работы он обращался к пьесам Бомарше, Шекспира и Мольера, шедеврам иностранной классики («Тереза Ракен» Золя и «Ночь нежна» Фицджеральда), хрестоматийным произведениям отечественных авторов: от «Мастера и Маргариты» Булгакова до «Евгения Онегина» Пушкина. Место в творческой биографии Эйфмана нашлось даже для поэзии декабриста Рылеева. Но появление балета по роману Л. Н. Толстого «Анна Каренина» стало поворотным пунктом в истории театра, открыло новые средства пластической выразительности и методы хореографического психоанализа.
«Балет — это область психологических драм, это возможность углубиться в подсознание человека, в тайники эмоциональной жизни, человеческих страстей… Анна в романе — это кладезь таких страстей, которые недостижимы даже в современной литературе… И мне бы хотелось в своем спектакле затронуть то, что подвластно только балету, то, что читается между строк романа», — говорит хореограф, подчеркивая особый психологизм постановки.
Погружаться в область иррационального пришлось не только автору спектакля, но и артистам. Первыми исполнителями стали Мария Абашова (Анна), Юрий Смекалов (Вронский) и Альберт Галичанин (Каренин).
От юной солистки главная женская роль потребовала немало жертв и усилий. На момент создания спектакля Абашовой едва исполнилось двадцать, а сцена требовала от нее не только технического совершенства, но и актерского перевоплощения в зрелую женщину, мать и глубоко травмированную личность. Мария вспоминает:
«В процессе работы, конечно, есть усталость, разочарование в себе, есть недовольство — бесконечные человеческие страсти. Но когда зазвучала музыка на премьере, мы стояли на сцене и свет медленно загорался, у меня потекли слезы. Это были слезы счастья. Мне двадцать или двадцать один, и мне Эйфман доверил представлять этот спектакль. Вот сейчас он родится для публики. Публика его еще не видела. Это потрясающе осознавать, что тебе доверяют настолько. «Анна Каренина» — знаковый спектакль. Я выросла вместе с ним, я узнала Бориса Яковлевича, он узнал меня, он узнал, как я могу работать. И сама Анна выросла вместе со мной. Сейчас я танцую ее несравнимо осознаннее и мягче, чем в 2005 году. Все наши споры, больше внутренние, конечно, на что способна женщина ради любви, ради детей — сейчас претерпели изменения».
Партию Анны в разные годы исполняли и другие звезды труппы: Вера Арбузова, Нина Змиевец, Анастасия Ситникова, Наталья Поворознюк, Дарья Резник, Любовь Андреева и другие. И практически каждая, танцуя эту роль, вживаясь в персонажа, сталкивалась с эмоциональными срывами, травмами и болью — так много усилий «требовала» Анна.
«Один раз, когда я танцевала Каренину здесь, в Петербурге, в Александринском театре, у меня произошел сердечный приступ. Он бывал на репетиции, но я следила за собой, и все обходилось. А тут начало спектакля, я станцевала несколько дуэтов и чувствую, что начинается, начинает неметь тело, я еле передвигаюсь… Мой партнер уносит меня за кулисы, и я шепчу Маше Абашовой, чтобы она переодевалась и за считанные секунды сменился целый состав, потому что мы не можем танцевать с чужими партнерами — настолько сложные дуэты, что без репетиции не станцевать. Это тоже говорит о профессионализме нашей труппы. А я, лежа за кулисами, смотрю, как ребята дотанцовывают мой спектакль», — вспоминает Наталья Поворознюк.
Нина Змиевец, которая воплотила роль Анны в киноверсии спектакля 2010 года, также описывает свое потрясение от спектакля:
«Анну я быстро подготовила, за две-три недели. Премьера в Мексике, дышать нечем. Мне казалось после нескольких сцен, что я больше не могу, что не выйду больше на сцену. Но потом… Все глубже, глубже проживаешь, каждый поворот головы становится осмысленным и понятным».
Для народного артиста России Альберта Галичанина партия Каренина стала последней и ознаменовала окончание сценической карьеры после семнадцати лет работы в труппе Бориса Эйфмана:
«Я был уже в возрасте, подходящем к исполнению Каренина, и в жизни я видел людей, которые имели власть и теряли ее, в том числе из-за семейного предательства… Трагедию этих людей я пробовал передать. Я не большой поклонник Анны Карениной как образа, потому что, с точки зрения мужчины, это катастрофа. Что я тебе сделал плохого? Убила и растоптала. Но она плохо закончила, как и Вронский. «Не возжелай жены ближнего твоего». Возникает библейская тема заповедей. Благодарная роль, которую с удовольствием танцевал. При том, что меня уже покидали силы, давали знать старые травмы… Эйфман на меня поставил 15 балетов!»
На образ, созданный Галичаниным, во многом опирался и следующий исполнитель партии — Олег Марков. Именно он сыграл роль Каренина в экранной версии балета:
«Конечно, у нас получаются два разных Каренина. И дело совсем не в моем «некаренинском возрасте» — у меня много «возрастных» партий. Тут дело в понимании материала. Мой Каренин такой, каким я его чувствую. Он нормальный человек, искренне любящий свою жену, до конца пытающийся сохранить семью. Для него все, что происходит, — катастрофа. И мне кажется, что пережить подобную драму может любой мужчина вне зависимости от возраста. Он бесконечно одинок и раздавлен».
По-разному интерпретируют и образ Вронского. В исполнении Юрия Смекалова — это самовлюбленный офицер, у Алексея Турко — демон-искуситель. Олег Габышев создал своего Вронского — романтического героя. Но, по воспоминаниям Олега, рождение нового измерения персонажа произошло не сразу:
«Когда я пришел в театр в 2004 году, я попал на кордебалетную ставку. Был сложный период адаптации к новой хореографии, к коллективу, работе с Эйфманом. В это время ставился балет «Анна Каренина», и первый номер, в который я попал на постановочный процесс, был сцена «Скачки» — мужской прыжковый кордебалетный номер. Я был удивлен творческой атмосферой — в нашем театре важно участие артиста в процессе создания балета: вкладываешь часть себя в балет, понимаешь, что движения, которые придумываются на репетиции, могут войти в историю русского и мирового балета. Помню, меня мотивировали первые похвалы Бориса Яковлевича, который ставил в пример мои движения и прыжки: «Посмотрите — академики у нас сибирские!» Такие были шутки, что, конечно, вдохновляло. В это время меня начали выписывать на сольные номера, где процесс познания профессии шел неровно. С Верой Арбузовой, например, у меня был такой неприятный момент. На репетиции дуэта Анны и Вронского она при опускании с поддержки подвернула ногу. Постановочный период всегда травмоопасен, так как пробуешь движения и не знаешь, как рассчитать правильно амплитуду, поставить руки, как поймать балерину. Я был обескуражен — сломал ведущую балерину!»
С балета «Анна Каренина» началось и многолетнее сотрудничество Бориса Эйфмана с художником Зиновием Марголиным, который впоследствии стал автором декораций для спектаклей «Чайка. Балетная история», «Евгений Онегин», «Роден, ее вечный идол», «Чайковский. PRO et CONTRA» и других. Знакомство сложилось благодаря другому художнику, создателю костюмов для постановки— Вячеславу Окуневу:
«Много лет назад мне позвонил Слава Окунев (я с ним в хороших отношениях) и сказал: «Послушай, у меня кризис: мы с Борей больше не можем работать друг с другом. Мы двадцать лет работаем вместе — это очень тяжело». Я ответил, что попробую, но нет гарантии, что получится. Я приехал к Эйфману, и мы долго пробовали найти точки соприкосновения… Это была мука мученическая. Я не очень понимал, что он от меня хочет. Он с неким подозрением относился ко мне — чужой человек, я только стал работать в Мариинском театре, вообще в России. Это был сложный процесс привыкания. Это был самый тяжелый проект, не совсем мой, так как я притворялся Славой Окуневым. Но потом появилось доверие, и после «Анны Карениной» все уже пошло хорошо. При этом я вынес следующее: Эйфман — один из самых лучших партнеров в моей жизни, в нашем деле», — поделился воспоминаниями Зиновий Марголин.
С 2005 года спектакль покорил зрителей практически по всему земному шару. И в течение последних 17 лет он остается визитной карточкой труппы Бориса Эйфмана.