Находясь продолжительное время по работе в Новосибирске, я познакомилась с очень интересным молодым человеком. Он был лингвист, отлично знал китайский и английский, работал в международной компании, был приятен в общении и крайне обходителен. Единственным, как мне на тот момент казалось, его недостатком было то, что он в свои 30 лет продолжал жить с родителями. Случаи бывают разные, и после прогулочно-киношно-ресторанного периода, в силу указанных выше пикантных обстоятельств, я пригласила его к себе в гости на ужин. Я была по делам в центре города, накупила продуктов, и условный Дмитрий должен был забрать меня на машине в обговоренном месте, чтобы поехать в Академгородок, в котором я жила, находящийся примерно в 25 км от мегаполиса.
Поставив сумки на скамейку у остановки общественного транспорта, я стояла в приятной прострации рядом, греясь в долгожданных первых теплых весенних лучах, надев солнцезащитные очки. Неожиданно около меня появился мужчина и начал кричать кому-то у меня за спиной, кто судя по всему направлялся в магазин (мне кажется этого второго звали Саня, пусть так и будет): «Саня, давай, 2 пачки сигарет и пива! Если кто тебя там обижать будет, свисти, я всех быстро порешаю!», после чего он обратился ко мне и спросил: «А ты чего в очках?».
На нём был надет легкий не по погоде, светлый полосатый хлопковый или льняной комплект, состоявший из брюк и рубашки с коротким рукавом с расстегнутыми верхними пуговицами, а из нагрудного кармана торчала рукоятка ножа. Оцепенев, показав рукой наверх на светило, я односложно ответила: «Солнце.». Дальше у нас произошел следующий диалог:
Он. А я вон без очков!
Я. Ну каждому свое.
Он. (молча задрал правый рукав своей рубашки и кивнул на татуировку на своем плече, на которой было написано «Jedem das Seine», что переводится с немецкого «каждому своё», и что было написано на дверях концлагеря Бухенвальд, построенного фашистами в 1937 году, и является одним из самых известных и ужасных символов Холокоста в истории человечества)
Я. (не сказала ни слова)
Он. Какой мне мать на выход костюм-то справила, а!? (показывая на свой наряд)
Я. Красивый.
Он. Да мы тут домой едем с корешем, один с полосатого рейса другой со строгача. Как нам до Юго-Запада доехать, ты местная? Какой автобус туда идёт?
Я. К сожалению, не знаю, я не отсюда, из Снегирей. (мой инстинкт самосохранения каким-то чудом нашел в закромах холодеющей памяти название этого района Новосибирска, подавив рефлекторный порыв, сказать, что я из Москвы, что могло бы оказаться для меня не то чтобы фатальным, но стать причиной определенного рода проблем).
В этот момент его взгляд упал на длинные ноги высокой девушки в очень короткой юбке, подошедшей к остановке, он задал ей вопрос по маршруту, она указала на подъехавший автобус. Из магазина вышел его друг. Мой собеседник крикнул ему: «Ну что, Саня, все хорошо, никто тебя там не обижал? Давай быстрей, шевелись, наш автобус!». Эта содержательная беседа закончилась также внезапно, как и началась. Не могу сказать, были ли это так называемые «понты», или всё было серьёзно, но мне было не по себе. Через несколько минут за мной приехал ухажер.
Мы провели отличный вечер с Дмитрием. Но рано утром я проснулась от какого-то движения в комнате и увидела его силуэт на фоне посветлевшего, предрассветного, белёсого окна. Он собирался писать. Я крикнула ему: «В туалет, быстро!», на что лингвист ответил «I can't» («я не могу» по-английски), сделал свое мокрое дело, натянул трусы и лёг обратно спать. В буквальном смысле пометил территорию. После всего увиденного и услышанного я поняла, что будить товарища бесполезно, встала, чтобы не терять времени, набрала ведро воды, взяла тряпку и занялась ранней и незапланированной уборкой. Заснуть я больше не смогла, опасаясь добавки. Утром, когда писающий мальчик пришел на кухню, я ему сказала, что у меня для него 2 новости, хорошая и плохая, хорошая — мы никого не затопили (чему он невероятно удивился, но при этом даже немного обрадовался), а плохая — он ночью написал посредине комнаты. Занавес! Полиглот очень сильно извинялся, отказавшись от завтрака и быстро одеваясь в коридоре, сказав что он страдает лунатизмом, но такое с ним случилось в первый раз, закрыл за собой входную дверь. Больше мы не виделись.