Это не рассказ, а самая настоящая быль. Как мы квартиры по очереди на родном предприятии получали и как нам их не хотели давать. Было это в 1997 году. Я уже как-то рассказывала, что к этому времени нашу газету «Гранит» ликвидировали в первый раз. Потому что был потом и второй раз…Но сегодня не об этом. Наше предприятие – Павловский ГОК было сдано в эксплуатацию в 1976 году. Горное предприятие в центрально-черноземной области – это нонсенс. Но нашему Павловскому району повезло, что именно здесь залежи гранита выходят очень близко от поверхности земли и запасов прогнозируемых хватит не меньше, чем на сто лет. Так вот, когда предприятие построили, выяснилось, что специалистов горных здесь нет. От слова - совсем! Рабочих рук потребовалось много – больше двух тысяч. А в то время и в Павловске, и в районе было много разных предприятий. Все рабочие руки были при деле. Поэтому пришлось людей зазывать со всей страны, а также обучать жителей сел горному делу. ГОК в стране был признан стратегическим предприятием. Вместе с производственными корпусами параллельно строилось жилье, детские сады, школа и даже санаторий-профилакторий «Жемчужина Дона». Приглашенные специалисты получали квартиры вне очереди. Все остальные – в порядке общей очереди. Я уже писала, что к тому времени, когда меня в первый раз уволили, ликвидировав нашу многотиражку, я была третья в льготной очереди, как многодетная мать. Спасибо, что мою очередь переписали на мужа, который работал тут же, так как 17 лет ожидания могли закончиться дыркой от бублика. Впрочем, они чуть было так и не закончились.
К 1997 году в городе был построен горняцкий поселок, так и названный – микрорайон Гранитный, где было 32 пятиэтажных дома. Потом начали осваивать микрорайон Северный, строить для горняков и строителей девятиэтажные дома. В 1992 году предприятие акционировали, как того требовали тогда в государстве. Всем членам трудового коллектива раздали акции, и горняки стали хозяевами своего предприятия. Правда, ненадолго.
Я и такие же, как я, работники предприятия терпеливо стояли в очереди на жилье, радуясь за тех, кто раньше нас стал счастливым обладателем новых квадратных метров. Когда начали строить четвертую в городе девятиэтажку, мы с мужем тоже по всем прогнозам должны были расширить свое жилье, получив трехкомнатную квартиру.
Перед тем, как приступить к строительству дома, генеральный директор предприятия, выступив на акционерном собрании, сообщил, что заключен договор с домостроительным комбинатом в Воронеже, которому нужен наш щебень, а взамен комбинат построит нам дом на 136 квартир. И обойдется это предприятию гораздо дешевле. Конечно, акционеры проголосовали за это предложение. Дом начали строить. Очередники стали готовиться к предстоящему новоселью, но ...что-то пошло не так. Дом построили, но вручать ключи от квартир очередникам не спешили. Дом с полной отделкой стоял год, потом второй….Страна менялась, все социальные обязательства признавались устаревшими. В мире правил рынок, деньги и бандитизм.
Наше руководство тоже, видимо, менялось, и уже забыло о своих прежних обещаниях и только и думало о том, как это подать в коллективе, с которым в то время еще считались…
Пошли осторожные разговоры о том, что за все надо платить. И за жилье, которое зарабатывали многие годы, тоже. И моя позиция, как журналиста и руководителя СМИ по этому вопросу тоже очень не нравилась. Тогдашний зам по экономике как-то сказал мне в сердцах, что бороться со мной бесполезно - все равно, что с ветряной мельницей. Сделать со мной ничего не могли, кроме как газету ликвидировать, а меня – редактора и журналистов уволить по сокращению штатов в целях, так сказать, повышения экономической целесообразности.
При этом, зарплату не платили месяцами. Но очень хотели, чтобы у работников, которым не платили зарплату и которые оставляли свое здоровье на производстве с вредными условиями труда, деньги на предоставляемое жилье были. И на мой вопрос:
- А кто же станет обладателем квартир, если у очередников нет на них денег? – отвечали спокойно и невозмутимо:
- Следующий по очереди получит. У кого деньги есть.
Это меня возмущало до глубины души, потому что рушились на глазах все принципы социальной справедливости. Конечно, я спорила. Не соглашалась. Но понимала, что к этому все идет, потому и дом стоит, и обои новые в доме выгорают уже второй год, а квартиры так и стоят пустые.
Приказ о ликвидации газеты мы получили 20 февраля. Профком еще бился за газету до конца июня. А в июле на предприятии начались некоторые перемены, которые проходили уже без меня. Но! Впрочем, не совсем так…Ко мне, как к человеку, который, по мнению многих, лучше всех знает само предприятие и людей, обратился человек, который начал скупать акции у горняков. И этому человеку я очень благодарна за то, что он вернул нашу газету, которую через два года, к сожалению, вновь закрыли уже новые хозяева. Но это другая история.
Одним словом, жизнь на предприятии активизировалась, в самом районе тоже. Акции, как оказалось, имели цену. И горняки, которые не получали зарплату месяцами, потянулись к пункту скупки, чтобы получить хоть какие-то деньги и собрать детей в школу.
Все эти события отодвинули наши переживания по поводу дома. Но вот в ноябре у нас дома раздался звонок. Звонила Валентина Дубовая, из цехового профкома мужа, и как-то сбивчиво рассказала, что нам нужно приехать в ГОК, чтобы написать заявление об отказе от квартир, так как их теперь не дают, а продают. Но по очень высокой цене. И вам вряд ли потянуть. Одним словом, приезжайте, письменно отказывайтесь! Как-то вот так - без вариантов!
У меня, если честно, слов не нашлось. Я просто ошарашенно выслушала монолог и поняла лишь одно - нам нужно ехать в ГОК. И прямо сейчас.
Сказала мужу, быстро собрались и поехали, поднялись в профком. И только успели открыть дверь, как старший бухгалтер профкома Клавдия Журавлева закричала:
- Ну наконец-то! Срочно спускайтесь в актовый зал, там идет собрание…Все вас ждут!
Толком ничего не поняв, мы спустились в актовый зал, и только открыли дверь, как сидящие в зале разом загомонили:
- Ну наконец-то! Зоя! Иди в президиум!
Я в своих предыдущих материалах рассказывала, в какой депрессии пребывала после увольнения. За эти месяцы буквально выпала из реальной жизни. Чувствовала себя ненужной и бесполезной. А тут вихрь событий вынес меня на самый пик. И так было всегда, когда вопросы общественного значения приобретали особую остроту. Я-то думала, что меня все забыли. И мне стыдно было от того, что все нужны, а я – нет. Но тут, почти ничего не понимая, что к чему, вышла по требованию собравшихся, и народ был краток:
- Говори!
В это время перед очередниками выступала женщина – соцработник, которой поручили прочитать письмо администрации об условиях распределения квартир, где были озвучены просто бешенные цены и нереальные условия. Ее слушали с негодованием. Незавидную роль отвели тогда Нине Григорьевне.
Народ выдвинул меня вперед и ждал от меня каких-то действий, хотя я на этом предприятии была на тот момент никто! И в очереди на жилье теперь стоял мой муж. Но надо было что-то делать. Народ ждал. И я предложила не сдаваться, отстаивать свои права. А для начала создать инициативную группу для проработки решения этого вопроса и написать коллективное письмо, в котором изложить свои требования. Как говорится, что умела делать – писать и излагать свои мысли, то и предложила. Народ воодушевился. Избрали группу в количестве пяти человек из разных цехов. Меня, конечно, в том числе. И неважно, что я не была работником предприятия.
Дома, если честно, наревелась от души от крушения мечты переехать в более просторную квартиру. Но унывать мне долго не дали, так как наш домашний телефон не умолкал ни на минуту. У людей появилась надежда. Скажу сразу, что только приехав с собрания, мне позвонила незнакомая женщина. Представилась Верой Ивановной Фоменко и предложила свои услуги. Вера Ивановна была инвалидом первой группы. Самостоятельно передвигаться она не могла. Но ее хорошо поставленный голос знали во всех властных кабинетах не только района, но и области. Допускаю, что и страны. Это была умнейшая, образованная женщина, которая очень помогла мне своими советами и консультациями, подсказывая, к кому и как можно обратиться.
И началось…Куда мы только не обращались – с письмами, звонками, хождениями и поездками. Как раз шла предвыборная компания, и мы ходили на встречи с кандидатами в губернаторы и депутаты разных уровней, в редакции газет. И даже обратились в редакцию телекомпании ВГТРК в Воронеже, но там нам ответили, что наш новостной повод не вызывает у них интереса. И это было странно слышать от коллег журналистов.
Так прошел ноябрь, потом декабрь, январь, февраль… На предприятии за это время сменилось руководство и пришел тот самый человек, который в свое время обратился ко мне за помощью, став председателем совета директоров. С его помощью была восстановлена наша редакция газеты и мы – журналисты . Но он тоже хотел квартиры не раздать, а продать. Тем более., что горнякам-то он ничего и не обещал. А бизнес есть бизнес. И он вложил собственные средства в пакет акций. И в общем-то все понятно. И ничего личного. Но нам было непонятно. И обидно. И мы продолжали стоять на совсем.
Наша инициативная группа нередко собиралась у меня на квартире. Мы шутили, что у нас образовался подпольный кружок и не хватает только зеленого абажура на лампе. Потом - в редакции, когда уже восстановили многотиражку. Дом по-прежнему стоял неприкаянный. Мы уж знали, что часть квартир якобы для удешевления стоимости жилья продают сторонним лицам и организациям. Казалось бы, руки можно было опустить и разойтись, но мы упорствовали. А в открытую взять и сбросить всех нас с очереди на предприятии тоже не решались, видя нашу решимость действовать до конца. Администрация собирала представительные комиссии для переговоров с нашей инициативной группой. У меня были прекрасные позиции – еще до восстановления редакции я была свободна, как ветер, и говорила не то, что от меня хотели услышать, как от должностного лица, а все, что думала и знала. А знала много. И на моих руках были документы и неопровержимые аргументы и всякие уловки и забалтывания от представителей администрации , не проходили. Подозреваю, что у некоторых даже скрежетали зубы, когда видели меня и понимали, что меня ничем не заткнуть. И не припугнуть. Пуганая...чего уж там!
Но вопрос затягивали и затягивали. Пока я не обратилась к САМОМУ, еще не заплывшему жирком всевластия, и не попросила рассмотреть наши варианты. А к этому времени мы изучили кучу юридической литературы и были подкованы в жилищном законодательстве. САМ, а это был Владимир Александрович Переверзев – тот самый главный акционер ГОКа, пригласил нас на заседание совета директоров и спросил прямо:
- Что вы хотите? Давайте обсудим!
Мы в который раз начали предлагать наши варианты. Но главные специалисты вновь замотали своими головами, не соглашаясь… Напряжение росло. Страсти накалялись. Во время заседания, одному из членов нашей группы стало плохо. Вызвали скорую. Его увезли в больницу, диагностировав инсульт. Совет директоров взял паузу, удалившись на обед. А нам предложили проработать наши варианты с юристом предприятия и представить их после перерыва.
В уже усеченном составе мы отправились к юристу, но тот ответил, что председатель совета директоров для него никто. Есть исполнительная власть. И он подчиняется только генеральному директору. А генеральный был все тот же…И задания такого он юристу не давал. Вот такое было двоевластие.
Нас осталось трое. Александр Зайцев, ветеран военных действий в Афганистане, не выдержал, плюнул и сказал, что посылает всех далеко и безвозвратно и опускает руки. Алексей Мантулин, который с маниакальным упорством ногами измерил все внешние коммуникации дома в поиске вариантов удешевления его стоимости, вынужден был согласиться. А я, расстроенная состоянием Николая Рыбалкина, которого увезли на скорой, тоже уже не могла воевать, так как нервы были на пределе. И силы были на исходе.
В ГОК мы приезжали на машине Зайцева. На ней же и разъехались по домам в самом удрученном состоянии духа. Муж был на занятиях в техникуме, где учился в то время заочно, и придя домой, первым делом спросил, чем закончился совет директоров.
- Не закончился…- вздохнула я. – Мы все бросили.
И рассказала, как было дело.
- Как вы могли все бросить? – строго спросил муж. – Что вы скажете людям? Давай собирайся! Едем!
- Куда? Я одна не пойду, а Зайцев отказался…
- Поехали! – коротко бросил Баркалов.
И уже через пять минут мы подъезжали к общежитию, где жили Зайцев и Мантулин. Нехотя они согласились с доводами Виктора.
Когда мы приехали, заседание еще не началось. Муж дал мне листок бумаги и попросил изложить все наши предложения письменно. Я, сидя в кресле в приемной, начала строчить. Изложила все пять вариантов.
И вот сижу я со своим листочком, а мимо меня проходят после обеда члены совета директоров в кабинет директора. И практически к каждому я обращаюсь с просьбой взять наши предложения. И каждый отмахивается:
- Зоя, отдай тому-то
Тот, в свою очередь, ссылается на третьего. И так проходят все восемь человек. Девятым идет Анатолий Максимович Новиков, бывший директор ГОКа, которого Переверзев пригласил на работу в качестве советника. Это была очень мощная и авторитетная фигура в то время. Я, уже ни на что не надеясь, обращаюсь со своим «документом» к нему. Анатолий Максимович берет его из моих рук и буквально через минуту выносит с подписью председателя и командует:
- Быстро отпечатать и сюда на подпись…
Я в шоке – мой документ никто не видел, а уже подписан! Я пыталась объяснить Новикову, что юрист отказался, и это чисто наши предложения. Хотя точно знала, что все они законны и не раз проговаривались с очередниками.
- Я вам что – мальчик?! – повысил голос бывший директор. И так посмотрел на меня, что я поняла: он с нами! Он – за нас!
Я взлетела на четвертый этаж в канцелярию, заведующая которой Аня Черепнина тоже должна была получить квартиру в этом доме. Правда, Аня поосторожничала:
-А кто дал задание отпечатать?
- Совет директоров! – веско сказала я. – И побыстрей.
Уже через пять минут документ был готов и отправлен на заседание. Еще через минуту мы получили его с подписью, причем в нескольких экземплярах, один из которых взяли с собой. Все произошло так стремительно, что мы не могли поверить в происходящее. Первым вариантом, предложенным нами, был – сдача квартир очередникам на правах социального найма на срок пять лет. Стоимость социального найма была определена по государственным расценкам в очень незначительных суммах. После пяти лет квартиры можно было выкупить в рассрочку в течении десяти лет. Причем, первый взнос мы определили в размере 15 процентов, а не 50, как хотела администрация. Остальные вносятся равными долями в течении 10 лет без начисления процентов. Отдельной строкой прописали, что стоимость квартиры все это время остается неизменной. И надо сказать, что за пять лет, эта стоимость очень обесценилась, если учесть еще и дефолт в августе 1998года.
Были и другие варианты выкупа квартиры для тех, у кого были деньги, и кто хотел быстрей обрести права на жилье. Но, если поначалу, таких было человек 15-20, то когда был одобрен социальный найм, все очередники приняли именно первый вариант. Таким образом, квартиры получали абсолютно все очередники, даже многодетная Оля Белова, у которой было семеро детей и абсолютно никаких шансов на выкуп квартиры. А также ветераны предприятия и инвалиды.
Представляете, какая эйфория нами всеми овладела после пяти месяцев упорных хождений по всем мыслимым и немыслимым инстанциям? Все это время я дома практически не жила. А когда и жила, то «висела» на телефоне, отвечая на многочисленные вопросы очередников.
Мы были не только рады, но и шокированы оттого, что все так внезапно закончилось. Радость была во всем городе. Новость быстро разнеслась повсюду! Куда не пойдешь – все говорили только об этом, поздравляли нас, радовались искренне.
А я понимала, что рано или поздно этот приказ все таки прочитают…И поймут, что администрация не получит ничего. Так и случилось. На следующий день ко мне домой приехал заместитель генерального директора Александр Евгеньевич Свинолупов – он был тогда в одной команде с Переверзевым. Увидев его, я сразу поняла, зачем он явился. Александр Евгеньевич прошел в квартиру, он не раз приезжал, когда ребятам нужна была моя помощь, по-доброму удивился моей кошке Мэри, сладко спящей на своем любимом месте – видеомагнитофоне. Уселся в кресло и сообщил, что он только что из прокуратуры.
- О! – делано удивилась я. – И что же вас туда привело?
- Да вот, возил документ по распределению квартир…
- И что? – замерла я в ожидании…
- Да ничего! Говорят, все правильно. И обратной силы не имеет, так как уже начали оформлять договоры… А мы посмотрели – денег-то от распределения квартир нет!
Я в душе просто ликовала и не могла сочувствовать ему. И мой визитер удалился в расстроенном состоянии духа. А я выдохнула и поняла, что мы победили и закононадзиратели на нашей стороне, и процесс пошел. Тот же юрист, который отказался посмотреть и обсудить наши варианты, в спешном порядке оформлял договора на социальный найм с очередниками.
И 28 марта 1998 годы все 100 горняков торжественно получили ключи от своих квартир.
Еще через пять лет мне совершенно случайно в метро попалась на глаза бесплатная газета, в которой я прочитала о том, что с 1 января 2003 года недвижимость и социальный найм будут рассчитываться по более высокому коэффициенту. К этому времени заканчивались оговоренные в договоре 5 лет социального найма и надо было переходить на выкуп. Мы в срочном порядке начале оформлять документы и успели в последний момент, потому что уже на следующий день новые хозяева предприятия перестали принимать заявления от жильцов нашего дома на выкуп квартир на прежних условиях, несмотря на то, что сроки еще не вышли. К этому времени я уже не работала на предприятии, уволенная во второй раз в связи с очередной ликвидацией газеты. Работала заместителем главного редактора уже на местном телевидении. И кого видела из своих соседей, всех просила поторопиться. К сожалению, мои советы приняли во внимание не все. Условия выкупа им предоставили более жесткие, пересчитав стоимость квартиры в сторону увеличения. Жаль, что понадеялись на авось. Потом меня мои соседи опять приглашали помочь, повоевать с администрацией предприятия. Но я видеть никого не могла, пережив собственную драму повторной ликвидации моей любимой многотиражки и потерей работы.
Дом стоит. В нем живут люди… Рождаются дети…Играют свадьбы. Мы его перед тем, как заселить, сначала освятили – весь дом, каждую квартиру – батюшку привозили из Покровского храма – отца Василия. Потому что за эти пять месяцев мытарств столько было высказано слов горячими головами – вплоть до взорвать дом, чтоб никому не достался!
Ох, нельзя доводить народ до белого каления! Ох, нельзя!
28 марта нашему дому исполнилось 24 года. А кажется, все было вчера…