Розовый нос шевелился смешно и трогательно. Лапки и вибриссы общими силами находили лакомые кусочки подсохшего хлеба, одинокие, не ко времени упавшие в пыль орешки… После людей осталось много вкусного.
И всё же было непонятно, отчего они исчезли все разом. Так же внезапно, как и явились тогда. Почти сразу после того, как он поселился в полном мягкой пыли подвале.
Явились многоного и шумно. Заполонили пространство, натаскали коробок и досок. Приходили, уходили, шуршали пакетами, лепили бутерброды, обнимались, храпели, сварливо ссорились...
Пару раз в него чем-то кидались. То и дело громко визжали, если попадался на глаза. Он не понимал почему, чем он плох, но в конце концов нашёл закуток, в который им не пробраться, и делал вылазки за едой только если тушили свет. Уходить совсем не хотел. Возле людей всегда сытно. Этому его успела научить мама. До того как они потерялись в страшном грохоте и беготне.
Нынче крысёнок не грустил, безусловно, без топота и многоголосья. Просто не понимал, как быть дальше, когда закончатся все крошки и корочки на полу. Улица: незнакомая, шумная, зябкая, – пугала его.
А ещё он тосковал по Девочке. В чумазом розовом комбинезоне она пробиралась к нему в закуток почти каждый день. Приносила кусочки печенья раскрошившиеся в кулачке. Подолгу сидела рядом и щебетала что-то на человечьем. Непонятно, но спокойно и нежно.
Постепенно он перестал её бояться. И даже не убежал, когда пальцы осторожно погладили его спинку. Было боязно. Но мама когда-то рассказывала, что так бывает и это приятно. А ещё у него, кажется, теперь было имя. Девочка звала его Мыш.
Он привык к ней. Привязался. И нынче, рыская в одиночестве, чувствовал себя обманутым. Беспокоился: где она? Скучал.
***
«Мышонок! Мыш!» – Звонко разнёсся по подвалу детский голос. Девочка легко и торопливо вбежала внутрь, следом за звоном ключей, – «Мыш, маленький, я пришла!»
Она снова пробралась в его укромный уголок. Говорила много и быстро. Сбивчиво. Взахлёб. О том, что скучала. О том, что не могла прийти раньше, потому что подвал заперли три дня назад, когда люди перестали прятаться. О том, что он, оказывается, не мышь, а крыса. И вырастет большой и сильный, обязательно. Так сказала её мама. И ещё она, девочка, теперь знает, что правильно пишется «мышь», с мягким знаком. Но это не важно, потому что всё равно будет звать его Мыш. И что сейчас им очень надо показать его маме, потому что мама уверена что крысы дикие, и должны жить в стае. Но Мыш ведь совсем ручной, и у него никого нет. И мама сразу поймёт, как только увидит. Она согласится взять его домой, ведь согласилась же найти ключи от подвала и прийти посмотреть. И о том, что в подвале никто не должен ночевать. И люди здесь больше не будут сидеть и бояться, потому что все взрослые, даже те, из телевизора, договорились. И страшные бомбы больше не прилетят. И у всех будет дом. И у него, у Мыша, тоже должен быть дом, только нужно прямо сейчас поверить ей и пойти к маме...
Пятимесячный белый крысёнок не понимал, что тараторит его человек. Он просто был рад её видеть. И, конечно же, доверчиво запрыгнул на подставленную ладошку. И счастливо юркнул в пахнущий стиркой рукав свитера.
Через пару недель девочка с мамой принесли в дом пакет хрустящего корма, охапку мелочей из отдела для грызунов и ещё одного пушистого кроху. Потому что даже декоративная крыса должна жить в стае. Пусть даже совсем небольшой.
#сочиняю_сказку #крысь