Перерыв на ланч — это святое. Гаэтан, инспектор парижской полиции, распорядился, чтобы никто не смел его беспокоить. Фотографию жены, стоявшую на столе, он положил лицом вниз. Конечно, это лишь фотография, но взгляд жены был слишком уж строгим, укоризненным. Инспектор вытащил из бумажника фото Иветты, прелестной шансонетки. О, эти пухлые губки, эти чёрные кудри. Должно быть, у неё цыгане в предках. Впрочем, какая разница? Он достал из ящика стола бутылку коньяка «Арманьяк де Монталь» и бокал. Налил себе порцию. Вдохнул пьянящий аромат, медленно сделал глоток. Вспомнил вчерашний вечер у Иветты. Ах, что это был за вечер! Они танцевали на балконе, затем она вдруг отвесила ему пощёчину и сказала: «Ты негодный танцор, лучше отправляйся в постель». «С радостью», — ответил он…
Инспектор снова поднёс бокал к губам, вдохнул аромат дорогого коньяка и сделал ещё один маленький глоток.
В дверь кабинета вдруг постучали.
— Оставьте меня в покое, сержант. Я же велел не беспокоить.
— К вам пришёл ювелир.
— И что с того?
— Говорит, что он ювелир вашей жены.
Гаэтан вздохнул, убрал фотографию своей пассии обратно в бумажник, затем поставил на место фотографию жены. Её глаза уставились на него с прежней укоризной.
— Ладно, пускай заходит.
Когда дверь кабинета распахнулась, Гаэтан поднялся навстречу посетителю. Это был Клод Максимилиан, владелец ювелирного магазина «Изысканные драгоценности Максимилиана». Дорогой магазин, но жена Гаэтана покупала украшения только там.
Максимилиан чинно ступил в кабинет. Ювелир был высок; в его каштановых волосах поблёскивали седые пряди. Одет он был в костюм в тонкую полоску, лацкан пиджака украшала маленькая роза, а из нагрудного кармана выглядывал уголок носового платка цвета сирени. Должно быть, в пару платку были подобраны сиреневые носки, проглядывавшие в узкий просвет между нижним краем брюк и верхом тёмно-коричневых остроносых ботинок.
— А, господин инспектор, — провозгласил Максимилиан тоном уверенного в себе человека. В голосе его слышался отчётливый нормандский акцент.
— Так-так, друг мой, — сказал инспектор, рассматривая визитёра. — Что же привело вас сюда?
— Мой магазин ограбили.
— Но зачем вы сообщаете об этом мне? Почему бы вам не обратиться в полицейский участок вашего района?
— Потому что это дело затрагивает вас лично, Гаэтан.
— Как так?
— Понимаете, ваша жена выбрала у нас часы Картье, жемчужное ожерелье и серебряную брошь тонкой работы. Она оставила небольшой залог. К несчастью, выбранные предметы оказались в числе похищенного, так что теперь она не сможет их получить.
Услышав это, инспектор на мгновение лишился дара речи.
— Залог был невелик, всего десять тысяч франков, — сказал Максимилиан. — Разумеется, я полностью возмещу вам эту сумму.
— Не утруждайте себя, — ответил инспектор с тяжёлым вздохом. Нет худа без добра: хотя бы в этот раз не придётся платить за новые цацки. Вкусы его жены были весьма обременительны.
Гаэтану хотелось выгнать ювелира прочь, но он сдержался.
— Ладно, друг мой, — спокойно сказал инспектор. — Расскажите мне всё, что имеет отношение к этому делу.
— Недавно по рекомендации моего хорошего знакомого Рене я взял на работу некоего весьма привлекательного молодого человека, приехавшего из Лиона. Я только начал вводить его в курс дела, когда через пару дней мне вдруг позвонил старый друг и предложил вместе пообедать в русском ресторане «Тургенев». Я, конечно, ответил согласием.
Ресторан находится всего в паре кварталов от моего магазина, поэтому я решил пойти пешком. Где-то на полпути я нагнал женщину, которая вела на поводке маленького пуделя. Собака оказалась крайне назойлива, всё время путалась у меня под ногами и рычала. К счастью, дама в конце концов оттащила от меня своего пуделя.
«Мадам, — сказал я ей довольно строго, — буду рад никогда не видеть вас в своём магазине».
«Каком магазине?» — спросила она.
«Драгоценности Максимилиана».
«Никогда про такой не слыхала».
«В этом ваше упущение, мадам».
Тут пудель снова полез ко мне, и я быстро ушёл.
Ювелир прямо-таки кипел от возмущения.
— Никогда не слыхала про «Драгоценности Максимилиана»! Не парижанка, определённо. В общем, я пошёл дальше и возле ресторана «Тургенев» встретил своего друга Рене. Когда мы вошли в ресторан, метрдотель поприветствовал нас по-французски затем проводил к столу. Надо сказать, у него был очень сильный русский акцент. Народу в этот час было немного; какой-то скрипач пиликал на расстроенной скрипке прямо у столика русской пары. Официант налил нам вина. Мне очень хотелось попробовать его. Не знаю, откуда оно было. Может, из Армении? Или из Грузии? Я отпил один глоток и едва не поперхнулся. Вино было густое, как суп. Но я всё же улыбнулся и кое-как поел. Кстати, еда там была вся пережарена…
Тут Максимилиан взглянул на инспектора, сообразив, что история слишком затянулась. Инспектор молча посмотрел в ответ.
— Не ходите в этот ресторан, господин инспектор. Никогда. Пообещайте мне это.
— Да, конечно, — раздражённо ответил Гаэтан. — Затем, я полагаю, вы вернулись в свой магазин? — спросил он, возвращая разговор к теме ограбления.
— Да. И на обратном пути я увидел великолепную машину — английский «Ягуар».
Инспектор в отчаянии закатил глаза. Сколько ещё будет продолжаться этот унылый рассказ?
— «Ягуар» остановился у обочины возле булочной, и наружу вышел француз. «А, — сказал он на чистейшем французском, — по-моему, это та самая булочная, которую я искал». Признаться, я был крайне удивлён. Я ожидал, что человек, облачённый в костюм, сшитый на Сэвил Роу, окажется англичанином. Поэтому я не удержался от вопроса:
«Мсье, это вы владеете этим "Ягуаром"?»
«Определённо. Чем и горжусь».
«Мсье, я хочу сказать со всем уважением, что вам следовало бы иметь французскую машину. А иначе какой вы француз?»
«Я предпочитаю английские автомобили. Они лучше французских».
«Мсье, во время войны я был членом Сопротивления. И я рисковал своей жизнью не для того, чтобы вы разъезжали на английских автомобилях».
«Да чёрт с вами. Я приехал купить французского хлеба», — с этими словами он быстро прошёл мимо меня и скрылся в булочной. Такой неблагодарный молодой человек, господин инспектор. Куда катится Франция?
— Не имею ни малейшего представления, — процедил инспектор, надеясь, что Клод наконец доберётся до сути. — Расскажите мне в точности, что всё-таки произошло.
— Я могу лишь пересказать то, что мне поведал тот привлекательный юноша из Лиона. Его зовут Фабьен. У него такие густые и блестящие чёрные волосы, так что я полагаю, что его предки родом из Испании… Так вот, Фабьен оформлял витрину и вдруг увидел в окне чёрный «Делаж», который остановился на улице. Из машины вышел шофёр и открыл заднюю дверь для элегантно одетой молодой дамы. Затем шофёр распахнул дверь моего магазина: женщина вошла, а он вернулся за руль. Элегантная дама прошлась от витрины к витрине и указала на жемчужное ожерелье, часы Картье, серебряную брошь и ещё несколько украшений, которые Фабьен ей и подал. Она тщательно осмотрела каждую вещь, даже попросила у Фабьена ювелирную лупу. Потом она вернула украшения Фабьену, сказав, что вернётся за ними через пару дней. Вышла из магазина, села в «Делаж» и уехала. Когда я вернулся из ресторана, Фабьен рассказал мне о прекрасной посетительнице, попросившей осмотреть украшения. Заинтригованный, я спросил, какие именно. Фабьен указал, и, только взглянув на них, я тут же понял, что их подменили на фальшивые… Вот как всё произошло, господин инспектор.
«Ах, старина Клод Максимилиан», — с сочувствием подумал Гаэтан. Ювелир, который во время оккупации поддерживал Сопротивление всем, чем мог. Даже предоставил подсобку для их тайных собраний, в то время как немецкие офицеры покупали в его магазине украшения для своих жён и любовниц. Жаль, его знание немецкого осталось на зачаточном уровне, несмотря на занятия в старших классах. Однако Максимилиан был всё же в состоянии уловить из разговоров немецких офицеров несколько фраз. Например: «Проклятье! Меня отправляют на Восточный фронт». Он даже иногда передавал Сопротивлению имена и ранги офицеров. Разумеется, инспектор парижской полиции не оставит в беде старого друга.
— Уверяю вас, я сделаю всё, что в моих силах, — сказал Гаэтан, положив руку на плечо Клода Максимилиана.
— Прошу, без лишней огласки, — сказал ювелир. — Я не хочу, чтобы полицейские в форме ошивались в моём магазине. Ни слова о том, что меня ограбили.
— У меня есть парочка способных следователей, которые скоро навестят ваш магазин. Их зовут Фрида и Гитта.
— Они ведь не будут одеты в полицейскую форму, правда?
— Ни в коем случае.
Инспектор парижской полиции пил кофе и просматривал спортивные новости в утренней газете, когда сержант доложил:
— Они пришли.
— Пускай заходят, — сказал инспектор. Он допил кофе одним глотком и поставил чашку на газету.
— Надо же, Фаусто Коппи победил в Тур де Франс, — заметила Фрида, войдя в кабинет.
— Жан Робик должен был выиграть гонку, — сказала Гитта.
— Но он не выиграл, — сдержанно обронил инспектор. — Впрочем, я вызвал вас не для того, чтобы обсуждать спортивные новости. Вы двое неплохо показали себя в прошлом деле, однако это может оказаться более сложным. Вы слыхали о ювелирном магазине Максимилиана?
— Слыхали, — ответила Гитта за обеих. — Но не бывали. Нам такая роскошь не по карману.
— Да, наверное, — согласился инспектор. — Впрочем, перейдём к делу.
И он изложил всё то, что ему рассказал Максимилиан.
— Вот адрес магазина, — сказал инспектор.
— Непросто будет отыскать ту женщину, которая разъезжает на «Делаже», — заметила Гитта.
— Может быть, — задумчиво сказала Фрида. И прибавила:
— Нам потребуются кое-какие деньги на расходы.
— Расходы вам возместят, — сказал инспектор. — Мне нужен результат.
Приодевшись по последней моде, Фрида и Гитта взяли такси и отправились в ювелирный магазин Максимилиана. Встретил их сам хозяин.
— Чем могу вам услужить, прекрасные дамы?
Понизив голос до шёпота, Фрида и Гитта представились и сообщили, что их прислал инспектор парижской полиции.
— Нам нужно расспросить вашего помощника Фабьена.
— Ах да, разумеется. Вот он, этот замечательный юноша, оформляет главную витрину.
Максимилиан подозвал помощника.
— Фабьен, мой дорогой, не мог бы ты пройти в подсобку вместе с этими прекрасными юными дамами и рассказать им про все различия между натуральным и искусственным жемчугом?
Помощник ювелира был немало озадачен этой странной просьбой, но подчинился беспрекословно, ведь он был всего лишь подмастерьем.
— Пожалуйста, следуйте за мной, — сказал он Фриде и Гитте.
Как только Фабьен привёл их в подсобку, Фрида сообщила, предъявив жетон:
— Мы из полиции.
Фабьен вздрогнул и вскинул руки, как будто собрался сдаваться в плен.
— Успокойся, — спокойно сказала Гитта. — Мы лишь хотим расспросить тебя о недавнем ограблении.
Фрида придвинула стул.
— Присядь. Можешь закурить, если хочешь.
— Я не курю. — Фабьен сел, дрожащей рукой пригладил свою густую шевелюру.
— Для начала, — сказала Фрида, — нам нужно знать твоё полное имя.
— Фабьен Лаберж, — ответил помощник ювелира. И прибавил: — Я приехал из Лиона.
— Хорошо. Расскажи про ограбление. Всё, что сможешь вспомнить.
— Я всё помню. Это случилось во вторник, десятого июня, в первой половине дня. Я как раз закончил оформлять витрину в окне и заметил чёрный «Делаж», который ехал по улице очень медленно. Автомобиль остановился прямо напротив магазина. Открылась дверца, и из «Делажа» вышел мужчина. Судя по его костюму и манере держаться, мне показалось, что это был немец. Он обошёл автомобиль и распахнул пассажирскую дверцу. Оттуда выбралась высокая элегантная блондинка. Очень красивая. Шофёр — я так думаю, что это был шофёр, — открыл для дамы дверь магазина. Она вошла чинной походкой, на ней было чёрное платье без рукавов, чёрный берет и длинные чёрные перчатки. Её губы были накрашены ярко-красной помадой. А в правой руке она держала модную сумочку от Эльзы Скиапарелли. Дама шагала так грациозно и сама была такая элегантная, что я сразу понял: она принадлежит к знатному сословию.
— Вы крайне наблюдательны, — заметила Гитта.
— Я хочу стать настоящим конносье, специалистом в своём деле, — объяснил Фабьен. — Вот почему я тружусь в этом магазине. Разумеется, мне ещё многое предстоит узнать о профессии ювелира…
— Вернёмся к прекрасной даме, — сказала Фрида.
— Она неторопливо переходила от витрины к витрине, рассматривая украшения, пока не остановилась прямо передо мной. Тогда она указала на жемчужное ожерелье, часы Картье, изысканную серебряную брошь и ещё несколько украшений. Я ей их подал. Она внимательно изучила каждый предмет, даже попросила у меня специальную ювелирную лупу. Лупы под рукой не оказалось, и я отошёл на пару мгновений, чтобы её принести. Думаю, как раз в этот момент та женщина и подменила драгоценности на подделки. Она со всем тщанием рассмотрела каждую вещь через лупу, затем вернула их мне, прибавив: «Я заеду за ними через пару дней». А потом она вышла на улицу, села в «Делаж» и сразу же уехала.
— И это всё? — спросила Фрида.
— Да, — ответил Фабьен. — Мне больше сказать нечего.
— И что ты обо всём этом думаешь? — поинтересовалась Гитта, когда они вышли из магазина Максимилиана.
— «Делаж» — редкая марка, ей нужен специальный уход, — сказала Фрида. — Надо поспрашивать в автомастерских, где ремонтируют «Делажи», «Бугатти» и прочие дорогие раритеты…
Вывеска гласила: «Автомастерская Лаззари». Когда Фрида и Гитта заглянули внутрь, то увидели «Делайе» довоенного выпуска, «Бугатти» и «Бальбо». Парочку встретил рослый смуглый брюнет, одетый в синий комбинезон, и с едва заметным итальянским акцентом сказал:
— Здравствуйте, девушки. Я Антонио Лаззари. Чем могу вам услужить?
По его нарочитой манере становилось ясно, что он не просто автомеханик, а хозяин мастерской. И он очень этим горд.
— Мы из полиции, — сказала Гита, и они обе предъявили свои жетоны.
— Угнанных машин вы тут не найдёте, — резко бросил Антонио.
— Мы не об этом хотели спросить.
— Тогда о чём же?
— Кто-нибудь пригонял сюда на ремонт чёрный «Делаж»?
— Я давно «Делажей» не видел. А кто владелец? Может, он просто приходил что-то спросить.
— По показаниям свидетеля, три дня назад на «Делаже» разъезжала блондинка в чёрном платье без рукавов, чёрном берете и длинных чёрных перчатках, — сказала Фрида. — Губы у неё были накрашены ярко-красной помадой, и она носила при себе сумочку от Эльзы Скиапарелли.
Антонио от души захохотал.
— Что в этом смешного? — спросила Гитта.
— Дорогая моя, у меня такое впечатление, что эту женщину просто выдумали. На улице жаркое лето. Мой соотечественник Фаусто Коппи только что выиграл Тур де Франс. Женщины ходят по улицам в летних платьях, а красотка, которую вы описали, как будто собралась в кабаре. А что до Эльзы Скиапарелли — она, между прочим, из Рима, моего родного города. И ваша Коко Шанель ей в подмётки не годится! — Он провозгласил это таким напыщенным тоном, как будто хотел сказать: «Может быть, Италия и проиграла в войне, но она сохранила своё величие». — Несмотря на то что мне нравится Франция, я также горжусь своей страной.
Гитта только пожала плечами.
— Я могу помочь чем-то ещё? — спросил Антонио.
— Этого достаточно, пожалуй, — сказала Фрида. Повернувшись к Гитте, она спросила:
— Ты подумала о том же, о чём и я?
Та кивнула.
— Да.
— Антонио, можно воспользоваться вашим телефоном?
— Конечно, — сказал итальянец. — Прошу сюда, в мой офис.
Офисом служила тесная каморка, где едва помещался письменный стол. Телефон стоял на столе; Гитта набрала номер ювелирного магазина.
— Клод Максимилиан, — послышался в трубке манерный голос ювелира. — Слушаю вас.
— Это Гитта. Я хотела бы спросить вас кое о чём.
— Я к вашим услугам.
— Простите, если мои вопросы покажутся вам глупыми или наивными. Я плохо разбираюсь в ювелирном деле и не владею нужной терминологией.
— Разумеется.
— Вспомните те драгоценности, которые были украдены. Они были стандартными? Я вот что хочу сказать: то жемчужное ожерелье, к примеру… Можно ли купить в магазине бижутерии похожее украшение?
— Я придерживаюсь высочайших стандартов, — ответил Максимилиан. — И продаю в основном украшения классических образцов. Предпочитаю избегать всяких оригинальных штучек, так как большинство из них всего лишь пошлые безделушки.
— Скажите, а где живёт ваш помощник Фабьен?
— Боже, вы так дотошны. Признаться, я плачу Фабьену не так уж и много, так что настоял, чтобы мой друг Рене сдал ему комнату со значительной скидкой.
— Фабьену повезло, что именно вы взяли его на работу. Думаю, мы можем снять с него любые подозрения. — Гитта едва не поперхнулась со смеху, произнося эти слова.
— У меня не было сомнений на его счёт, — сказал Максимилиан.
Инспектор парижской полиции вызвал к себе Фриду и Гитту, чтобы потребовать отчёт по порученному делу. А когда они закончили, вопросил:
— Чёрт возьми, и какой вывод из всего этого я должен сделать?
— Вероятно, Фабьен попросту придумал историю с дамой в «Делаже», — предположила Гитта.
— Абсурд! — отрезал инспектор.
— Но итальянский автомеханик… — начала было Фрида.
— Тихо! — гневно оборвал её инспектор. — Дайте мне договорить. Как я погляжу, вы повелись на речи смазливого итальянца.
— Но его доводы…
— Какие доводы? Вы две просто не можете устоять перед итальянскими парнями.
— Неужели?
— Определённо. Непонятно, что я должен предпринять по отношению к Фабьену, этому милому юноше из Лиона, — по крайней мере, так о нём говорит Максимилиан. Вы предлагаете отправить жандармов, чтобы они вломились к нему и арестовали без каких-либо доказательств?
— Можем мы предложить… — опять начала Фрида.
— Нет, — отрезал инспектор. — Никаких действий по данному делу, пока не появятся новые сведения. Может, что-нибудь и выплывет наружу. А может, и нет. Вы две пока можете организовать тройничок с этим своим Антонио.
И он громко рассмеялся над шуткой, но Фрида и Гитта его не поддержали.
— Прошу прощения, — сказал инспектор. — Просто я огорчён. Но давайте подождём и посмотрим, что будет дальше.
Две недели спустя Гаэтану позвонил Клод Максимилиан.
— Здравствуйте, господин инспектор. Я звоню по поводу того милого юноши из Лиона...
Инспектор вздохнул.
— Ну что там ещё?
— Сегодня утром, когда я пришёл в магазин, то обнаружил на пороге письмо, которое кто-то подсунул прямо под дверь. В письме написано следующее: «Дорогой мсье Максимилиан, вы прочтёте это письмо в понедельник утром, четвёртого августа, когда я буду уже в Лионе. Я получил внезапное известие: моя любимая бабушка скончалась, и я должен попасть на похороны. Я решил, что останусь в Лионе на какое-то время. Как бы там ни было, я ещё вернусь в Париж, чтобы выучиться актёрскому мастерству. Надеюсь, вы поймёте мое решение. Благодарю вас за то, что учили меня, за вашу доброту и терпение. С наилучшими пожеланиями, Фабьен Лаберж».
— …А из полиции Лиона я получил ответ, что Фабьен Лаберж по указанному адресу больше не проживает, — сказал инспектор парижской полиции в завершение своего рассказа, в то время как Фрида и Гитта стояли перед его столом, накрытым свежей газетой. — Якобы он вернулся обратно в Париж.
— Сомневаюсь, что мы сможем отыскать его в Париже, — сказала Фрида.
— Я хотел бы, чтобы расследование принесло более впечатляющие результаты, — сказал инспектор.
— Сожалеем, что не сумели добиться большего, — сказала Гитта.
— К чему себя корить? Вы сделали всё, что было в ваших силах. Поэтому я настаиваю, чтобы вы взяли выходной и отдохнули как следует.
Через месяц Фрида и Гитта отправились в Мюнхен. Поздним вечером таксист высадил их возле кабаре, которое называлось «Рычащая мышь». Во время оккупации в Париже тоже было кабаре с таким названием. Фрида и Гита шли ко входу в кабаре в свете уличных фонарей. — Ты только посмотри, кто выходит из кабаре, — сказала Фрида с явным удивлением в голосе.
Гитта увидела блондинку в чёрном платье без рукавов, на руках у неё были чёрные перчатки до локтя, а на голове — чёрный берет. Губы накрашены ярко-красной помадой, выделявшейся среди чёрной одежды. В руке у неё была сумочка от Эльзы Скиапарелли.
— Заметила её жемчужное ожерелье? — тихонько спросила Фрида.
— Может, это бижутерия? — шепнула Гитта в ответ.
В этот момент к тротуару подкатил чёрный «Делаж». Водительская дверца открылась, и на дорогу ступил высокий осанистый человек в тёмном костюме и белых перчатках. Он обошёл автомобиль, распахнул пассажирскую дверцу, и элегантная дама в чёрном платье села на заднее сиденье. Шофёр аккуратно прикрыл дверцу и вернулся за руль. «Делаж» медленно покатил прочь.
— Не знаете, кто это был? — спросила Фрида у двух молоденьких девиц навеселе.
— Баронесса Греде фон Нефельс, — ответила одна. — Та ещё стерва. Она предпочитает всё самое лучшее. Дорогие машины, лучшие шмотки, отличные драгоценности... Обожает шляться по ночным кабаре. Иногда ездит аж в самый Париж…
Фрида и Гитта переглянулись. Они словно спрашивали друг дружку: «Неужели Фабьен всё-таки сказал правду? Насчёт подменённых драгоценностей и всего остального?»
— И что ты теперь обо всём этом думаешь? — спросила Фрида, когда они шли к кабаре.
Гитта только пожала плечами.
— Мы не за этим сюда приехали.
Они вошли в кабаре «Рычащая мышь».
Танцевали на красном пианино горячие танцы.
Выплеснули виски в лицо наглому лысому толстяку.
И пили, пока хватало сил.
Рассказ "Ограбление ювелира" вышел в сборнике прозы «Горячие агентессы французской полиции Фрида и Гитта распутывают пять дел» (Чтиво, 2020). Читайте демо-версию и загружайте полную версию на официальной странице книги.